Обратимся к книге Г.Форда “Моя жизнь, мои достижения”[10], которая вышла в свет в США в 1922 г., и на русском языке впервые была издана в СССР ещё в 1924 г. Начнём с простейшего вопроса о «гуманизации труда», памятуя о том, что сам Г.Форд «фордис­том» не был точно так же, как и К.Маркс не был «марк­си­с­том», а Мухаммад не был «магоме­тани­ном».

Иными словами, творческий подход самого Г.Форда к жизни и делу отличает его от множества тех, кто, подражая ему, применял конвейер, «науч­ные методы» организации труда и т.п., но не задумывался о том, что в деятельности самого Г.Форда выражалась его истинная забота об улучшении жизни простых людей подвластными ему средствами, а не лицемерное стре­м­ление зажравшегося рвача-финансиста подать себя обществу в качестве гуманиста, реформатора, «благо­тво­рителя».

Отношение здоровых членов общества к больным и калекам и реальная жизнь больных и калек среди здоровых людей — один из общепризнанных показателей «гуманизма» общества, а также гуманизма труда в нём. Об этой проблеме, становящейся всё более актуальной для современной цивилизации по мере роста способностей медицины принудить душу человека к жизни в больном или искалеченном теле, Г.Форд пишет следующее:

«Больные и калеки встречаются всюду. Среди большинства господствует довольно великодушный взгляд, что все, не способные к труду, должны ложиться бременем на общество и содержаться за счет общественной благотворительности. Правда, есть случаи, например, с идиотами, когда, насколько я знаю, нельзя обойтись без общественной благотворительности, однако это исключение, и при разнообразии функций, существующих в нашем предприятии, нам удавалось почти всякому обеспечивать существование участием в полезной деятельности. Слепой или калека, если его поставить на подходящее место, может сделать совершенно то же и получить ту же плату, что и вполне здоровый человек. Мы не делаем для калек предпочтения, но мы показали, что они могут заработать себе полное вознаграждение.

Это шло бы вразрез со всеми нашими начинаниями, если бы мы приглашали людей ради их недостатков, давали им меньшую плату и довольствовались меньшей производительностью. Это то­же был бы способ помогать людям, но далеко не лучший. Лучший способ всегда состоит в том, чтобы ставить данных лиц на совершенно равную ступень со здоровыми, продуктивными работниками. Я думаю, на свете остается весьма мало места для благотворительности, по крайней мере, для благотворительности в форме раздачи милостыни. Во всяком случае, дело и благотворительность несовместимы; цель фабрики — производство.

Она дурно служит обществу, если производит не до крайнего предела своей нагрузки. Слишком часто склонны думать, что полнота сил является основным условием для максимальной производительности во всякого рода работе. Чтобы точно определить действительные условия, я велел детально классифицировать различные функции в нашем производстве, с точки зрения требуемой работоспособности, является ли физическая работа легкой, средней или трудной, влажная она или сухая, а если влажная, с какою жидкостью связана; чистая она или грязная, вблизи печи — простой или доменной, на чистом или дурном воздухе; для двух рук или для одной, в стоячем или сидячем положении; шум­ная она или тихая, при естественном или искусственном свете; требует ли она точности; число часов для обработки отдельных частей, вес употребляемого материала, необходимое при этом напряжение со стороны рабочего. Оказалось, что в данное время на фабрике было 7882 разного рода функций. Из них 949 были обозначены, как трудная работа, требующая абсолютно здоровых, сильных людей; 3338 требовала людей с нормально развитой физической силой. Остальные 3595 функций не требовали никакого телесного напряжения; они могли бы выполняться самыми хилыми, слабыми мужчинами и даже с одинаковым успехом женщинами или подростками. Эти легкие работы, в свою очередь, были классифицированы, чтобы установить, какие из них требуют нормального функционирования членов и органов чувств, и мы констатировали, что 670 работ могут выполняться безногими, 2637 — людьми с одной ногой, 2 — безрукими, 715 — однорукими, 10 — слепыми. Из 7882 различных видов деятельности 4034 требовали известной, хотя бы не полной физической силы. Следовательно, вполне развитая промышленность в состоянии дать максимально оплачиваемую работу для большого числа ограниченно трудоспособных[11] рабочих, чем, в среднем, можно найти в человеческом обществе. Может быть, анализ работы в другой отрасли индустрии или в другом производстве даст совершенно иную пропорцию; тем не менее я убежден, что если только проведено достаточное разделение труда, — а именно, до высших пределов хозяйственности, никогда не будет недостатка в работе для физически обездоленных людей, которая дала бы им за полную меру труда и полную заработную плату. С точки зрения народного хозяйства, в высшей степени расточительно возлагать на общество бремя содержания физически-малоценных людей, обучать их побочным работам, вроде плетения корзин или другим малодоходным рукоделиям, не для того, чтобы дать им средства к жизни, но исключительно, чтобы спасти их от тоски.

Когда наше бюро личного состава принимает человека на определенное место, оно всегда ставит себе задачу указать ему работу, соответствующую его физическим способностям. Если он уже имеет работу, и кажется, что он не в состоянии её выполнить, или она противоречит его склонностям, то он получает переводное свидетельство для перехода в другое отделение и после врачебного исследования становится для пробы на работу, которая более отвечает его телесному состоянию и склонностям. Люди, стоящие в физическом отношении ниже среднего уровня, будучи поставлены на надлежащее место, могут выработать ровно столько же, как и те, которые стоят выше этого уровня. Так, например, один слепой был приставлен к складу, чтобы подсчитывать винты и гайки, предназначенные для отправки в филиальные отделения. Двое других здоровых людей были заняты той же работой. Через два дня начальник мастерской послал в отдел перемещений и просил назначить обоим здоровым другую работу, так как слепой был в состоянии вместе со своей работой выполнить обязанности и двух других.

Эта экономическая система помощи и сбережений может быть расширена и дальше. В общем, само собою разумеется, что, в случае увечий, рабочий должен быть признан неработоспособным и ему должна быть определена рента. Но почти всегда имеется период выздоровления, особенно при переломах, когда он вполне способен работать, а обычно и стремится к работе, так как даже самая высшая рента за увечье не может все-таки равняться нормальному еженедельному заработку. Иначе это означало бы дальнейшее перегружение издержек производства, которое, несомненно, должно было бы сказаться на рыночной цене продукта. Продукт имел бы меньший сбыт, и это повело бы к уменьшению спроса на труд. Таковы неизбежные последствия, которые всегда надо иметь в виду. Мы делали опыты с лежащими в постели, с пациентами, которые могли прямо сидеть[12]. Мы расстилали на постели черные клеенчатые покрывала и предлагали людям прикреплять винты к маленьким болтам, работа, которая должна выполняться руками, и которой обыкновенно заняты от 15 до 20 человек в отделении магнето. Лежащие в больнице оказались пригодны для этого ничуть не хуже служащих на фабрике и вырабатывали таким образом свою обычную заработную плату. Их производительность была даже, насколько мне известно, на 20 % выше обычной фабричной производительности. Никого, разумеется, не принуждали к работе, но все к ней стремились. Работа помогала коротать время, сон и аппетит улучшались, и выздоровление шло быстрыми шагами.

(…) Во время последнего статистического подсчета у нас работало 9563 человека, стоящих в физическом отношении ниже среднего уровня. Из них 123 были с изувеченной или ампутированной кистью или рукою. Один потерял обе руки, 4 были совершенно слепых, 207 почти слепых на один глаз, 37 глухонемых, 60 эпилептиков, 4 лишенных ступни или ноги. Остальные имели менее значительные повреждения[13]» (гл. 7. “Террор машины”).

Прочтя это, обнаглевший марксистский пропагандист скажет, что гнусный капиталист наживался на труде инвалидов, покрывая свою наживу рассуждениями о человеческом достоинстве работающих у него калек, противопоставляя «своих» калек калекам, находящимся на полном социальном обеспечении (как это якобы должно быть в обществе победившего социализма и коммунизма).

Но реально полное социальное обеспечение при невостребованности личностного творческого потенциала калеки — это его растление, которому могут противостоять только очень сильные личности. Это так потому, что человек — существо общественное и, если он не убеждённый паразит, то он ощущает себя нормальным человеком только, если общество принимает его труд и признаёт полноценным результат его труда. Личностная невостребованность, отказ окружающих принять желание трудиться и их неспособность и нежелание помочь калеке реализовать себя в полноценном труде в условиях якобы «полного социального обеспечения» довела множество больных и калек до личностной деградации; а по существу «собес» — добил их, не говоря уж о том, что исторически реально «благотворительные» фонды становятся достаточно часто «сти­раль­ной машиной» для «отмывки» денег и кормушкой для всяких паразитов вне зависимости от того, действуют они при капитализме, либо при социализме.

И в своем подходе к трудоустройству больных и калек Г.Форд более праведен, нежели вся практика бюрократии советского собеса, весьма иронично описанная ещё в 1927 г. И.Ильфом и Е.Петровым в “Двенад­цати стульях”. С другой стороны, изрядная доля марксистской политработы (пропаганды) — паразитизм на труде других при полном социальном обеспечении соответственно месту в иерархии чиновников партийно-бюрократического государства и обществоведческих отраслей науки и системы образования. Поэтому понятно, что марксисты клевещут на Г.Форда, не желающего под видом «социального обеспечения» и «проф­со­юзов» культивировать паразитизм, в котором и они бы могли к чему-нибудь присосаться.

Кроме того, Г.Форд работал и над тем, чтобы находящееся под его управлением предприятие само не плодило больных «профес­си­о­наль­ными» заболеваниями и калек. Многие знают анекдот о том, что в цехах заводов Г.Форда висели плакаты «Рабо­чий помни: Бог создал человека, но не создал к нему запасных частей». В действительности же, если эти плакаты в цехах и висели, то они были только частью системы обеспечения безопасности человека на производстве, а не единственным “сред­ством” обеспечения безопасности и отговоркой в стиле «на Бога надейся, а сам не плошай» скряги, для которого экономить на безопасности персонала — один из важнейших принципов ведения бизнеса.

Форд подходил к вопросу о безопасности человека на производстве совершенно иначе:

«Предохранительные приспособления при машинах это целая особая глава. Ни одна машина у нас, как бы велика ни была её работоспособность, не считается пригодной, если она не абсолютно безопасна. Мы не применяем ни одной машины, которую считаем не безопасной; несмотря на это, несчастные случаи иногда встречаются. Специально назначенный для этого, научно образованный человек исследует причины каждого несчастья, и машины подвергаются новому изучению, чтобы совершенно исключить в будущем возможность таких случаев.

(…)

Фабричный труд не обязательно должен быть опасным. Если рабочий вынужден слишком напрягаться и слишком долго работать, он приходит в состояние духовного расслабления, которое прямо-таки провоцирует несчастные случаи. Одна часть задачи в предупреждении несчастных случаев заключается в том, чтобы избегать этого душевного состояния; другая часть в том, чтобы предупредить легкомыслие и защитить машины от дурацких рук» (гл. 7. “Террор машины”).

Обнаглевшие марксисты могут сказать, что и это ложь и пустая болтовня. Однако, высказанный Г.Фордом подход к созданию промышленного оборудования и организации его использования включает в себя обе части лозунга провозглашённого КПСС только в 1960‑е гг.: «От техники безопасности к безопасной технике!» При этом Г.Форд — в отличие от пустобрёхов из ЦК КПСС застойной эпохи — не противопоставляет «безопасную технику» «тех­ни­ке безопасности» (т.е. безопасным способам организации работ и использования промышленного оборудования), а видит в них две составляющие обеспечения безопасности человека на производстве, где и техника должна быть безопасной, и нормальная организация работ тоже должна быть безопасной. Кроме того, Г.Форд практически работал над проблемой безопасной техники и достигал в этом успеха за полвека до того, как КПСС бросила этот клич, так и не осуществив его на практике. И обличителям античеловечности фордизма в исполнении самого Г.Форда также полезно знать, что Г.Форд заканчивает главу 7 следующими словами:

«Рабочие ни за что не хотят бросить неуместный костюм, например галстуки, широкие рукава, которые запутываются в тали[14]. Наблюдатели должны смотреть за этим и большей частью ловят грешников. Новые машины испробываются со всех точек зрения, прежде чем вводятся в производство. Вследствие этого тяжелых несчастных случаев у нас почти никогда не встречается. Промышленность не требует человеческих жертв».

И описанное Г.Фордом отношение персонала к обеспечению своей собственной безопасности показывает, что истинный гуманизм труда и общественных отношений в целом не зависит целиком и полностью исключительно от кого-то из владельцев или членов администрации того или иного предприятия, а определяется развитием культуры в целом и культуры выполнения работ, сложившейся на конкретном предприятии, в частности.

Но если рабочий считает возможным для себя приступать к работе в непригодной для этого одежде, работать пьяным или «слегка выпивши»; уклоняться от применения средств защиты (респираторов, светозащитных очков и т.п.) и нарушать технологическую и организационную дисциплину производства конкретных видов работ (нормы «техники безопасности») под предлогом увеличения выработки с рваческой целью повышения своего дохода «прямо сейчас» или «упрощения» технологий и организации работ с целью “облегче­ния” своего труда в ущерб качеству продукции и безопасности; считает возможным выпускать дефективную продукцию, которая спо­собна покалечить других и нанести какой-то иной ущерб потребителю и сторонним лицам, — то нечего вину наемного персонала такого, каков он реально есть (в том числе и рабочего класса, идеализируемого в марксизме без всяких к тому причин), за производственный травматизм, за «проф­заболевания», за брак в работе и т.п. валить на администрацию или капиталистов — будь то хоть при социализме, хоть при капитализме.

Г.Форд же — в отличие от марксистов, овладевших хозяйственной системой России и породивших целую культуру сокрытия массового производственного травматизма и профзаболеваний, — действительно гуманист, поскольку прямо ставит в должностные обязанности наблюдателей задачу — «ловить грешников», заботясь о сохранении здоровья самих «грешников» и о благополучии их семей вопреки самонадеянно безответственному пониманию целесообразности самими «грешниками». И это очень трудная задача — защитить дураков от них самих, способствуя тому, чтобы они по возможности поумнели.

То, что Г.Форд был автопромышленником, — это знают все. Поэтому у кого-то может сложиться впечатление, что Г.Форд изловчился своевременно занять «микроэкономическую» нишу, после чего почти монопольно её эксплуатировал на протяжении десятилетий, а за пределами этой «микроэкономической» ниши его наработки и принципы неприменимы, вследствие чего учиться у него нечему. Однако Г.Форд преуспел не только как автопромышленник, но и как железнодорожник, хотя и под давлением обстоятельств, а не по собственной инициативе частного предпринимателя. Дело в том, что в производственном цикле «Форд моторс» участвовала Детройт-Толедо-Айронтонская железная дорога, транспортные услуги которой обеспечивали слияние удалённых друг от друга специализированных производств в единый технологический процесс изготовления автомобилей. О том, каково было качество этих услуг, Г.Форд пишет следующее:

«Несколько лет тому назад мы пробовали пересылать наши товары по этой линии, ввиду её чрезвычайно удобного для нас расположения, но ввиду запозданий мы никогда не могли ею пользоваться в широких размерах. Ранее 5 — 6 недель нечего было рассчитывать на доставку. Вследствие этого затрачивались слишком большие суммы и, кроме того, эти задержки нарушали наш производственный план. Нет никакого основания, почему бы дороге не следовать определённому плану. Задержки вели к служебным разбирательствам <об убытках, причинённых дорогой грузовладельцам вследствие опозданий доставки>[15], которые регулярно возмещались железной дорогой. Но так вести дело не годится. Мы воспринимали всякую задержку, как критику нашей работы, и заботились, чтобы она была исследована. Это я называю делом» (гл. 16. “Железные дороги”).

Устав от борьбы с администрацией железной дороги и от неопределённостей, которые вносила в деятельность «Форд моторс» её скверная работа, Г.Форд купил эту железную дорогу:

«Мы приобрели железную дорогу потому, что её правила стояли на пути некоторых наших улучшений в Ривер-Руже. Мы купили её не для помещения капитала, не как вспомогательное средство для нашей промышленности и даже не ради её стратегического положения. На редкость благоприятное положение этой железной дороги обнаружилось уже после нашей покупки. Но это не относится к делу. Итак, мы купили железную дорогу потому, что она мешала нашим планам. Теперь нужно было что-либо из неё сделать. Единственно правильным было преобразовать её в продуктивное предприятие, применить к ней те же самые принципы, как и во всех областях нашего производства» (гл. 16. “Же­ле­з­ные дороги”).

О жизни дороги и её положении в периоды «до» и «после» приобретения её «Форд моторс» Г.Форд сообщает следующее:

«Детройт-Толедо-Айронтонская железная дорога была основана лет 20 тому назад[16] и с тех пор реорганизовывалась каждые два года. Последняя реорганизация имела место в 1914 году. Война и контроль Союза Штатов[17] прервали этот реорганизационный цикл. Железная дорога имеет 343 английских мили рельсового пути[18], 52 мили веток и 45 английских миль полосы отчуждения в чужих владениях.

Она идёт почти по прямой линии к югу от Детройта, вдоль реки Огайо до Айронтона и соприкасается таким образом с угольными копями Западной Виржинии. Она пересекает большинство крупных железнодорожных линий и, с общеделовой точки зрения, должна была быть весьма доходной. Она и была доходной — для финансистов. В 1913 г. её капитал достигал 105 000 долларов на милю. При следующей перемене владельцев эта сумма упала до 47 000 долларов на милю. Я не знаю, сколько в общем уже было взято денег под эту дорогу. Я знаю только, что акционеры при реорганизации 1914 года по оценке были принуждены внести в фонд почти 5 млн. долларов, — сумму, которую мы заплатили за всю дорогу. Мы заплатили по 60 центов за доллар по закладным обязательствам, хотя цена незадолго до действительной продажи равнялась только 30 — 40 центам за доллар <номинальной стоимости акций>. Сверх того, мы оплатили обычные акции по одному, а специальные акции по 5 долларов за штуку, следовательно, выплатили весьма приличную сумму, принимая во внимание факт, что обязательства никогда не приносили процентов и дивиденд на акции был почти исключен. Подвижной состав Общества доходил до 70 локомотивов, 27 классных вагонов и 2800 товарных. Все было в чрезвычайно скверном состоянии и, большей частью, вообще непригодно к употреблению. Все постройки были загрязнены, не крашены и вообще запущены. Железнодорожное полотно представляло из себя нечто, немногим лучшее, чем полосу ржавчины, и немногим худшее, чем дорогу вообще. Ремонтные мастерские имели слишком много людей и слишком мало машин. Всё производство было, так сказать, рассчитано на максимум бесхозяйственности. Зато имелось необычайно обширное исполнительное и административное управление и, разумеется, также и юридический отдел. Это одно стоило свыше 18 000 долларов в месяц. В марте 1921 года мы взяли железную дорогу и сейчас же начали проводить наши принципы. До сих пор в Детройте существовало Исполнительное Бюро. Мы закрыли его и передали все управление одному-единственному человеку, занимавшему половину пись­менного стола в конторе. Юридическое отделение отправилось вслед за Исполнительным. Железная дорога не нуждается в множестве сутяг. Наши служащие сейчас же ликвидировали многие дела, тянувшиеся в течение ряда лет. Всякие новые претензии сейчас же разрешаются, согласно обстоятельствам, так, что расходы по ним редко превышают 200 долларов в месяц. Вся уйма излишнего счетоводства и бюрократической волокиты была выброшена за борт и персонал железной дороги сокращен с 2700 человек до 1650.

Согласно нашей деловой политике все звания и должности, за исключением предписанных законом <в обязательном порядке>, упразднены.

В общем, организация железной дороги очень строгая, каждое приказание должно пройти через ряд инстанций и никто не смеет действовать без определенного приказания своего начальника. Однажды, рано утром, попал на железную дорогу и нашел готовый к отходу поезд, под парами и с бригадой. Он ждал полчаса «приказа». Мы отправились на место и управились со всеми работами раньше, чем пришел приказ; это было еще до того, как мысль о личной ответственности проложила себе путь. Вначале было не так-то легко сломить эту привычку к «приказу», люди боялись ответственности. Но с течением времени план становился им все яснее, и теперь никто не прячется за ограду своих обязанностей. Люди оплачиваются за восьмичасовой рабочий день, но с них требуют, чтобы они отрабатывали все время полностью. Если данное лицо состоит машинистом и исполняет свою службу в 4 часа, то остальное время оно работает там, где это в данный момент необходимо. Если кто-нибудь проработал дольше восьми часов, то он не получает сверхурочных, а попросту вычитает проработанное время из следующего рабочего дня или копит излишнее время, покуда не наберется целый свободный день, который ему полностью оплачивается. Наш 8-часовой рабочий день действительно 8-часовой рабочий день, а не база для перерасчета заработной платы.

Самая маленькая ставка равняется 6 долларам в день. Чрезвычайного персонала не имеется. Мы сократили число служащих в бюро, мастерских и на линии. В одной мастерской теперь 20 человек исполняют больше работы, чем прежде 59. Несколько времени тому назад одна из наших путевых артелей, состоящая из одного надсмотрщика и 15 человек рабочих, работала поблизости от другой, идущей параллельно, железнодорожной ветки, на которой артель в 40 человек исполняла точно такую же работу по ремонту рельс и прокладке шпал. В течение дня наша артель опередила на два телеграфных столба артель соперников.

Линия постепенно стала подниматься; почти всё полотно заново отремонтировано и на много миль проложены новые рельсы. Локомотивы и подвижной состав ремонтируются в наших собственных мастерских и лишь с небольшими затратами. Мы нашли, что закупленные предшественниками запасы непригодны для употребления; теперь мы сберегаем на наших заготовках, приобретая лучшие материалы и следя, чтобы ничего не пропало попусту. Персонал всегда готов помогать в деле сбережений. Что пригодно, то им пускается в ход. Мы задали вопрос железнодорожнику: «Что можно извлечь из локомотива?» — и он ответил рекордом бережливости. При этом мы не вкладываем в предприятие больших сумм. Все, согласно нашей деловой политике, покрывается из наших доходов.

Поезда должны двигаться прямым сообщением и пунктуально. Товарное сообщение удалось ускорить на одну треть первоначального времени. Вагон, отведенный на запасный путь, нечто гораздо большее, чем кажется на первый взгляд: он является очень большим вопросительным знаком. Кто-нибудь должен знать, почему он там стоит. Прежде нужно было 8 — 9 дней, чтобы доставить товар из Филадельфии в Нью-Йорк, теперь — 3 ¹/₂ дня. Организация несёт настоящую службу.

Все будут объяснять происшедшее тем, что появилась, вместо дефицита, прибыль» (гл. 16. “Железные дороги”).

Если скорость доставки груза из пункта «А» в пункт «Б» рассматривать как один из показателей производительности железной дороги, то под управлением Г.Форда он вырос в 2 — 2,5 раза, не говоря уж о сокращении численности персонала дороги более, чем в полтора раза. Хотя Г.Форд и не приводит данных по грузообороту, но надо полагать, что потребности в перевозках, объективно имевшиеся в регионе при действовавших тарифах, дорога удовлетворяла полностью.

И казалось бы, это — прекрасный пример для агитации за свободно-рыночный капитализм… если забыть о том, что царило на той же самой железной дороге в условиях того же самого свободно-рыночного капитализма до того, как её купила «Форд моторс».

США последней четверти XIX — первой четверти ХХ века, в какое время они и были покрыты сетью железных дорог, были страной с безупречно либерально-рыночной экономикой, в которой правительственные чиновники на уровне как отдельных штатов (регионов), так и Союза штатов (федеральный уровень) мало вмешивались с дела частного бизнеса. Такое положение дел является одним из идеалов нынешних российских либералов, который они мечтают воплотить в России, и неосуществлённостью которого они объясняют отсутствие неоспоримой экономической отдачи проводимых ими с 1991 года реформ, ощутимой «простым человеком».

Однако из того, что сообщает Г.Форд о ведении дел на Детройт-Толедо-Айронтонской железной дороги в период до приобретения дороги «Форд моторс», видно, что рыночный механизм и в якобы идеальных условиях функционирования, какие были в США в тот период, не является автоматическим гарантом качества предоставляемых потребителю услуг, как не является он и безусловным стимулом к эффективному ведению дела на началах самоокупаемости, обеспечивающей дивиденды акционерам, вложившимся в дело. То есть причины успехов и неудач в деле, в том числе и в их финансовом выражении, лежат вне отношений более или менее свободной купли-продажи.

В данном конкретном случае объяснять успехи железной дороги под управлением Г.Форда тем, что изменилась конъюнктура рынка и «поя­ви­лась, вместо дефицита, прибыль», — означает подменять причину следствием. До приобретения железной дороги «Форд моторс» она не приносила прибыли вовсе не потому, что была плохая рыночная конъюнктура, и прибыль после приобретения дороги тоже появилась вовсе не потому, что рыночная конъюнктура стала для неё благоприятной. О причинах бедственного положения Детройт-Толедо-Айронтонской железной дороги в период времени до её покупки «Форд моторс» Г.Форд пишет следующее:

«Худшим примером того, как далеко может отойти предприятие от принципа полезного служения, являются железные дороги. У нас неизменно в ходу железнодорожный вопрос, разрешению которого посвящено немало размышлений и речей. Железной дорогой недовольны все. Недовольна публика, потому что тарифы как пассажирские, так и товарные, слишком велики. Недовольны железнодорожные служащие, так как их ставки слишком малы, а рабочее время слишком продолжительно. Недовольны владельцы железных дорог, так как они утверждают, что вложенные в их предприятия деньги не дают процентов <на вложенный капитал>. Однако при правильно налаженном деле все должны были бы быть довольны. Если, не говоря о публике, и служащие, и владельцы не имеют выгоды от предприятия, то значит, в его управлении в самом деле что-то неладно.

Я вовсе не желаю корчить из себя знатока в железнодорожном деле. Правда, существуют посвященные в его суть, однако же, если служба <людям, обществу>, которую несут американские железные дороги, является результатом такого рода накопленных знаний, то должен сказать, что мое уважение к ним не так уже велико. Я ничуть не сомневаюсь, что, собственно, директора железных дорог, люди, которые несут настоящую работу, способны управлять железной дорогой к общему удовольствию. К сожалению, нет также никакого сомнения, что эти подлинные директора, благодаря цепи обстоятельств, не имеют ровно никакой власти. И в этом-то и есть больное место. Потому что людям, которые, действительно, кое-что понимают в железных дорогах, <сложившейся системой> не дано быть руководителями.

(…) Руководителем в железнодорожном деле был не директор, а финансист[19]. До тех пор, пока железные дороги пользовались высоким кредитом, было больше заработано денег выпуском акций и спекуляцией на процентных бумагах, чем службой публике. Только самая незначительная часть вырученных посредством железных дорог денег была обращена на упрочение их подлинного назначения. Если благодаря искусному ведению дела чистые прибыли поднимались так высоко, что являлась возможность выплатить акционерам значительные дивиденды, то избалованные спекулянты и починные господа железных дорог употребляли дивиденды на то, чтобы сначала поднять свои акции, потом понизить и, наконец, на основании поднявшегося благодаря прибыли кредита, выпустить новые акции. Если же прибыли естественным или искусственным способом падали, то спекулянты скупали акции обратно, чтоб со временем инсценировать новое повышение и новую продажу. Во всех Соединенных Штатах найдется едва ли одна железная дорога, которая не переменила бы один или несколько раз своих владельцев, в то время как заинтересованные финансисты нагромождали друг на друга горы акций до тех пор, пока вся постройка не теряла равновесие и не обрушивалась. Тогда аналогичные им финансовые круги становились обладателями железных дорог, наживали на счет легковерных акционеров боль­шие деньги и снова принимались за прежнюю постройку пирамиды.

Естественный союзник ростовщика — юрисконсульт. Трюки, производившиеся с железными дорогами, невозможны без советов юриста. Юрист, как и ростовщик[20], в деле, как таковом, ничего не понимает. Они полагают, что дело ведется правильно в том случае, если оно не выходит из предписанных законом пределов или если законы могут быть так изменены или истолкованы, чтобы подходить к данной цели. Юристы живут по готовым нормам. Ростовщики вырвали из рук у железнодорожных директоров финансовую политику. Они поставили поверенных следить за тем, чтобы железные дороги нарушали законы только законным образом. Для этой цели они вызвали к жизни огромные юридические учреждения. Вместо того, чтобы действовать согласно здравому человеческому смыслу и обстоятельствам, все железные дороги должны были действовать согласно советам своих адвокатов. Циркуляры обременили все части организации. К этому прибавились еще законы Штатов и Союза Штатов, и ныне мы видим, как железные дороги запутались в сетях параграфов. Юристы и финансисты <т.е. ростовщики-банкиры и биржевые спекулянты>, с одной стороны, и администрация штатов, с другой, совершенно связали руки железнодорожным директорам. Делами нельзя руководить свыше <и извне, т.е. не вникая в их существо, что свойственно госчиновникам в их большинстве, а также ростовщикам-банкирам и биржевым спекулянтам> (Самое начало гл. 16. “Железные дороги”).

«Слишком многие железные дороги управляются не практиками-железнодорожниками, а банковскими учреждениями <т.е. ростовщическими конторами и их юрисконсультами>; все деловые методы, способ понимания — все организовано по финансовой, а не по транспортной технике.

Крушение <железнодорожной отрасли> произошло оттого, что главное внимание устремлено не на пользу, которую приносят железные дороги народу, а на их ценность на фондовом рынке[21]. Отжившие идеи держатся, прогресс <технический и организационный> почти придушен, и людям, способным к железнодорожному делу, преграждена возможность развития.

Может ли биллион[22] долларов устранить убыток? Нет, биллион долларов только усилит трудности на биллион долларов. Биллион долларов имеет целью только увековечить господствующие ранее методы в руководстве железными дорогами, тогда как убыток как раз из этих методов и вытекает (выделено жирным нами при цитировании).

Все ошибки и нелепости, допущенные много лет назад, мстят нам теперь. Когда в Соединенных Штатах были организованы железные дороги, население должно было сначала ознакомиться с их полезностью так же, как было с телефонами. Кроме того, новые железные дороги должны были делать дела так, чтобы остаться состоятельными <т.е. самоокупаемыми>. Итак как финансирование железных дорог последовало в одну из самых разорительных эпох нашего прошлого, то укоренилось большое количество «злоупотреблений», которые с тех пор служили образцом всему железнодорожному делу» (гл. 16. “Железные дороги”).

Высказав своё мнение о причинах неурядиц в железнодорожном деле, рассказав о том, как они были преодолены на основе здравого смысла, ВСЕГДА ориентированного на принесение пользы обществу, Г.Форд подвёл итог своему железнодорожному опыту:

«В этом заслуга все уравнивающей справедливости, что предприятие, которое не исполняет действительной службы, недолговечно.

Мы обнаружили, что благодаря нашей обычной деловой политике оказалось возможным удешевить наш тариф на Детройт-Толедо-Айронтонской железной дороге и, кроме того, делать лучшие дела. Поэтому мы много раз понижали цены, но Всесоюзная[23] Коммерческая Комиссия <т.е. американский аналог советского и российского Госкомитета по тарифам и ценам> отказывала нам в утверждении. Можно ли при таких условиях считать железные дороги деловым предприятием или средством служения обществу?» (гл. 16. “Железные дороги”, самое окончание).

В другом месте своей книги Г.Форд пишет ещё более жестко и определённо о паразитическом господстве банковского ростовщического капитала над экономикой в целом государств Запада, и прежде всего США:

«Мы не против того, чтобы занимать деньги, мы также и не против банкиров. Мы только против попытки поставить кредит на место работы[24]. Мы против всякого банкира, смотрящего на предпринимателя, как на предмет эксплуатации <т.е. как на объект ростовщического паразитизма>. Важно только деньги, займы и капитализацию держать во внутренне определенных границах, а для того, чтобы достичь этого, нужно точно обдумать, на что нужны деньги и каким образом их удастся выплатить. Деньги не что иное, как орудие производства. Они только часть фабрики. Все равно, занять ли в затруднительном положении 100 000 стан­ков или 100 000 долларов. Плюс в виде станков столь же мало способен поправить дело, как плюс в виде денег. Только плюс мозга, рассудительности и осмотрительного мужества способен на это.

Предприятие, которое дурно пользуется своими собственными средствами, пользуется дурно и займами. Исправьте злоупотребления — это главное. Если это сделано — предприятие будет снова приносить деньги, совершенно так же, как вылеченное человеческое тело вырабатывает достаточное количество здоровой крови.

Заём денег легко превращается в уловку для того, чтоб не глядеть в глаза убытку. Чужие деньги зачастую поддерживают лень. Многие предприниматели слишком ленивы для того, чтоб подвязать себе рабочий передник и пересмотреть до основания, где кроется убыток, или же слишком горды, чтоб признаться, что что-то из предпринятого ими не удалось. Однако законы работы подобны законам силы тяжести: кто им противится — принужден испытать их могущество.

Занять деньги для основания дела совсем иное, чем занимать для того, чтобы исправить дурное ведение дела и расточительность[25]. Деньги для этого не годятся — по той простой причине, что деньги ничему помочь не могут. Расточительность исправляется только бережливостью, дурное ведение дел — благоразумием. Деньги для этого не нужны. Деньги при таких обстоятельствах даже помеха. (…) Заштопывать клочья и прорехи в деле в сто раз выгоднее, чем какой угодно занятый капитал по 7 %.

Именно внутренние болезни предприятия заслуживают самого заботливого внимания. «Дело» в смысле товарообмена с народом заключается большей частью в удовлетворении потребностей народа. Если производить то, что требуется большинству людей, и продавать по дешевой цене, то будешь делать дела до тех пор, пока дела вообще возможно делать. Люди покупают то, что им полезно. Это так же верно, как то, что они пьют воду» (гл. 11. “Деньги и товар”).

 «Если бы мы получили деньги по 6 %, а, включая комиссионные деньги и т.п., пришлось бы платить больше, то одни проценты при ежегодном производстве в 500 000 автомобилей составили бы надбавку в 4 доллара на автомобиль. Одним словом, мы вместо лучшего метода производства приобрели бы только тяжелый долг. Наши автомобили стоили бы приблизительно на 100 долларов дороже, чем сейчас[26], наше производство вместе с тем сократилось бы, потому что ведь и круг покупателей сократился бы тоже. Мы могли бы обеспечить работой меньше рабочих и, следовательно, меньше служить обществу. Было упомянуто, что финансисты хотели поправить ущерб денежным займом вместо поднятия производственного оборота. Они хотели дать не инженера, а казначея.Связь с ростовщиками[27] является бедой для промышленности. Банкиры <ростовщики> думают только о денежных формулах. Фабрика является для них учреждением для производства не товаров, а денег. (Выделено жирным нами при цитировании). Они не могут постичь, что предприятие никогда не стоит на месте, что оно либо движется вперед, либо идёт назад. Они рассматривают понижение цен скорее как выброшенную прибыль, чем как основание для улучшения дела.

Ростовщики играют в промышленности слишком большую роль. Тайно это признало большинство деловых людей. Открыто это признается редко из страха перед ростовщиками <органи­зо­ванными на принципах мафии>. Легче заработать состояние де­нежными комбинациями, чем производственной работой (вы­де­лено нами при цитировании: такие же условия создали мерзавцы-реформаторы[28] и в России). Удачливый ростовщик, в среднем, менее умён и дальнозорок, чем удачливый предприниматель, и все-таки ростовщик практически господствует в обществе над предпринимателем посредством господства над кредитом[29].

Могущество банков <ростовщических контор> за последние 15 — 20 лет, в особенности со времени войны, очень возросло, и федеральная резервная система предоставляла им по временам почти неограниченный кредит. Ростовщик, в силу своей подготовки[30], и, прежде всего, по своему положению совершенно не способен играть руководящую роль в промышленности. Поэтому не является ли тот факт, что владыки кредита достигли за последнее время огромной власти, симптомом, что в нашей финансовой системе что-то гнило. Ростовщики попали в руководители промышленности вовсе не благодаря своей индустриальной проницательности. Скорее они сами почти невольно вовлечены туда системой[31]. Поэтому, что касается меня, мне хочется сказать, что финансовая система, по которой мы работаем, вовсе не самая лучшая.

Я должен предупредить, что мои возражения вовсе не личного характера. Я ничего не имею против банкиров, как таковых. Напротив, мы не можем отказаться от умных, опытных в финансовой технике людей[32]. Мы нуждаемся в деньгах, и мы нуждаемся в кредите. Не то не мог бы осуществиться обмен продуктов производства. Но поставили ли мы наше банковское и кредитное дело на должные основы, — это другой вопрос.

Я не имею намерения нападать на нашу финансовую систему. Я не нахожусь в положении человека, который побежден системой и теперь жаждет мести. Лично мне может быть безразлично, что сделают банковские воротилы, ибо мы достигли возможности вести наше дело без помощи банков. Поэтому в своём исследовании я не буду руководствоваться никакими личными побуждениями. Я хочу только выяснить, даёт ли существующая система максимум пользы большинству народа» (гл. 12. “Деньги — хозяин или слуга?”).

Не трудно видеть, что Г.Форд в своей книге на примере бедственного положения Детройт-Толедо-Айронтонской железной дороги в период до её покупки «Форд моторс» и на собственном примере взаимоотношений с ростовщическим и сектором биржевых спекуляций в экономике полностью и исчерпывающе объясняет, почему в России все многочисленные реформы после 1991 г. не дают «прос­тому человеку» ощутимой отдачи: «финансисты» и юристы в своём большинстве (за единичными исключениями), т.е. как профессиональные корпорации, взявшие дело реформ в свои руки, не способны к организации ни нравственно-этичес­ко­го, ни технико-техно­ло­гического прогресса, просто потому, что сами «финан­си­с­ты» и юристы не знают ни естествознания и проистекающих из него технологий, ни внутренней организации предприятий и их системы внешних связей в каждой из множества отраслей, ни психологии персонала и общества в целом, а к слову действительных знатоков дел в каждой из отраслей — самонадеянно глухи[33].

Но высказав всё это, Г.Форд фактически выступил против самих принципов организации финансовой системы США и, соответственно, выступил против капитализма западного образца. Его слова о том, что он «не имеет намерения нападать» на их финансовую систему — дань формальной вежливости и глупости некоторой части его читателей, отданная им уже после того, как он обнажил все пороки кредитно-финансовой системы библейского типа, облагораживаемые или тщательно скрываемые господствующей традицией экономической науки.

На нескольких страницах в приведённых нами цитатах Г.Форд сказал о западном капитализме то главное, что скрыл в умолчаниях и пустословии своего “Капитала” К.Маркс и что в умолчаниях, пустой болтовне, а также и под покровом своего невежества марксисты скрывают доныне, изображая из себя противников капитализма как системы паразитизма меньшинства на большинстве, но своим невежеством и пустой болтовней поддерживая этот системный паразитизм.

Эти откровения Г.Форда о системообразующей роли ростовщичества и биржевых спекуляций в экономике западного капитализма — тоже одна из причин, вследствие которой истинные марксисты-эзотеристы и их хозяева, мягко говоря, недолюбливали Г.Форда при жизни и продолжают недолюбливать его и спустя более полувека после смерти. Поэтому марксисты и лепят образ Генри Форда в качестве жесточайшего эксплуататора рабочего класса[34].

С другой стороны, не в лучшем положении находятся и либеральные рыночники буржуазные «демократы»: то, что пишет Г.Форд, показывает, что сделать из него пропагандистскую икону капиталиста-предприни­мателя, «сделав­шего самого себя»[35] сво­им трудом и олицетворяющего собой осуществимость «аме­ри­кан­ской мечты» в «американском образе жизни», можно… но только оболгав самого Г.Форда и создав в обществе ложные представления о нём, о его отношении к делу и к людям, о его деятельности как таковой. Но заполучить себе в союзники его авторитет — очень хочется: уж больно яркая личность Г.Форд. И либералы-рыночники пыжатся, пример чему статья “Генри Форд в России” Александра Яковлевича Лившица[36] в “Известиях” от 11 января 2002 г. (стр. 2, «Колонка обозревателя»):

«Американец Генри Форд превратил велосипедную мастерскую в автозавод. Изобрёл конвейер[37]. Наладил производство недорогих машин. Народ поехал. Так что пришлось строить дороги. А за ними пошла вся экономика. Сам Генри стал богатым человеком. Родись Форд в СССР, наверняка оказался на оборонном заводе. Что дальше? Лучший в мире БТР. Орден. Квартальная премия. Коммерческую хватку пришлось бы заглушить. Иначе — лесоповал[38].

Трудно пришлось бы Форду и в современной России. Как производить машины, когда банки не дают долгосрочных кредитов? Но дело даже не в этом. Задавила бы Генри российская бюрократия. Она не только свирепа. Ещё и требует немалых денег. То, что бизнесмен тратит на чиновников, компенсируется ценой[39]. (…)

Для цивилизованного капитала поборы неприемлемы. Потому и обходит он Россию стороной. А инвестиции нужны позарез. Власти, что называется, прониклись. Приняли три антибюрократических закона. Серьёзно упростили регистрацию и лицензирование юридических лиц. (…)

Что получили от правительственных новаций? Пока лишь ясно, что сделаны шаги в правильном направлении. Об остальном судить трудно. Всё зависит от того, будут ли выполняться новые законы. Ещё важнее — не начнут ли регионы перелицовку бюрократических правил. По принципу: «федеральный закон запрещает командовать, а наш, местный, — разрешает»[40]. Конечно, в других формах, иными методами. (…)

Не ретроград я, поверьте. И не антиреформатор. Просто уверен, что обыватель всегда прав[41]. Если от реформ ему станет лучше, значит всё сделано правильно[42]. Если хуже — наоборот.

Жизнь рассудит. Не исключено, однако, что со временем придётся ужесточить и регистрацию и лицензирование. Ничего страшного в этом нет. Система государственного контроля строится годами. И в Америке так было. А когда власти наконец определились, появился Генри Форд. И дело пошло».

Спрашивается: прежде, чем написать это, А.Лившиц читал самого Г.Форда и потому врёт злоумышленно? либо он его не читал и НАГЛО — по своему невежеству и слабоумию, будучи в плену сплетен и мифов о Г.Форде, — пишет вздор о становлении и работе «Форд моторс» вопреки написанному самим Г.Фордом?[43]

И это — доктор наук, профессор… И таких докторов-профес­со­ров в России много, они — “элита”. Не пора ли ликвидировать Высшую аттестационную комиссию и всю систему иерархий учёных степеней, чтобы у деятелей науки не было иных почётных званий, кроме их собственного доброго имени?

В действительности личностное становление Г.Форда в качестве организатора промышленности и становление «Форд моторс» в качестве преуспевающей ПРОИЗВОДСТВЕННО-финан­со­вой корпорации, а не ФИНАНСОВО-“промышленной” группы, произошло без банковских долгосрочных кредитов на принципе самоокупаемости общественно полезного дела. В тот период истории в США ставки ссудного процента по кредиту были умеренными, благодаря чему платежеспособный спрос населения позволял развивать дело качественно и расширять его количественно на основе эффективности управления, что и обеспечивало самоокупаемость.

Однако и в таких относительно благоприятных для обновления и роста производства условиях Г.Форд увидел парализующее воздействие на развитие производства и потребления паразитического характера кредитно-финансовой системы, построенной на принципах свободы мафиозно организованных банковского ростовщичества и биржевых спекуляций.

Но ни А.Я.Лившиц (бывший советник президента России по экономике, потом внештатный советник Правительства РФ), ни многократно менявшиеся председатели Центробанка РФ, ни экономическая наука и традиционная социология России в целом не видят[44] этого парализующего воздействия ростовщичества и биржевых спекуляций на экономику как на микро-, так и на макро- уровнях. И потому в условиях действия на протяжении всего времени реформ ставок ссудного процента, многократно превышающих возможные темпы роста производства, исчисляемые в неизменных ценах, никакое эффективное управление не способно превратить «кроватную мастерскую» в передовое предприятие общегосударственной, а тем более глобальной значимости. Но при таких ставках ссудного процента и разгуле операций с «цен­ными бумагами» всякое самое передовое в технологическом и организационном отношении производство гарантировано обречено деградировать до самой низкой кустарщины.

 В связи с этим вопросом грех было бы не вспомнить о системообразующем характере науки[45] и высшей школы:

Слепота к парализующей хозяйство общества роли ссудного процента и спекуляций «ценными бумагами» — и не только А.Я.Лившица, но и прочих госчиновников, политиков, предпринимателей, экономических обозревателей СМИ, ученых-эко­номистов и преподавателей финансово-эконо­ми­ческих специальностей в вузах и колледжах — их искренние заблуждения, обусловленные слабоумием, невежеством и непрофессионализмом? или это — вполне профессионально состоятельный злой умысел продавшихся мерзавцев и лицемеров, имеющий целью держать остальное общество на положении невольников под наркозом невежества в финансовой удавке олигархии банкиров-ростовщиков, биржевых спекулянтов и их закулисных хозяев? — каждый пусть решает сам и ведёт себя по жизни соответственно сделанным выводам.

Полезно также обратить внимание и на то, что финансово-экономическая «слепота» деятелей политики, науки, и высшей школы носит избирательный характер: в большинстве случаев те же самые «слепцы» проявляют удивительную зрячесть и активность в нападках на государство за его налогово-дотационную политику. Все годы реформ средства массовой информации с подачи авторитетов науки воют о том, что высокие ставки государственных налогов душат производство, влекут за собой бегство капитала за границу, вызывают к жизни двойную бухгалтерию и сокрытие доходов от налогообложения физическими и юридическими лицами и т.п. Поэтому вопрос о налогах в его взаимосвязи с ростовщичеством тоже необходимо осветить правильно.

Принципиальная разница между «налоговым прессом» государственности и ростовщическим вампиризмом антинародной мафии состоит в том, что с появлением денежного обращения:

·     налоги забирают у производителя в стоимостной форме некоторую долю от реально им произведенного, после чего эта доля, если не разворовывается, то употребляется в интересах государства. Если государство выражает интересы подавляющего большинства добросовестно трудящегося населения, то всё изъятое у общества в форме налогов, возвращается самому же обществу в форме разнородной государственно-организованной социальной защищённости личности. Иными словами в таком государстве «налоговый пресс» никого не подавляет, поскольку всё изъятое в форме налогов, так или иначе, в той или иной форме возвращается самому же обществу.

·     ростовщичество высасывает в стоимостной форме из общества заранее оговоренную долю производимого, которая исторически реально почти всегда выше, нежели полезный эффект в его номинальном бухгалтерском выражении, достигнутый в результате взятия самой кредитной ссуды. Вследствие этого общество оказывается на положении раба у надгосударственной международной корпорации кровопийц — расистов-ростовщиков.

Слепота к этому различию воздействий на производство и потребление ставок налогообложения и ставок ссудного процента, которое не может быть устранено налогообложением банковского сектора, говорит о том, что экономическая наука и традиционная социология в России носят антигосударственный и антинародный характер, поскольку выражают интересы надгосударственной ростовщической мафии и «научно-теоре­ти­чески» правдоподобно обосновывают желательные ей финансово-инвестиционные и политические стратегии.

При этом в обществе широко распространено по существу несостоятельное мнение, что ссудный процент по кредиту в финансовой системе якобы обязателен как источник финансирования действительно общественно необходимой банковской деятельности[46].

Соответственно требование принципиального законодательного запрета ссудного процента (в том числе и процента по вкладам в банки[47]) по мнению придерживающихся этой точки зрения — антисистемное требование «неве­жест­венных экстре­мистов», якобы способное разрушить институт кредита и макроэкономику в целом. Российские 240 % годовых времён Черномырдина — Лившица, с их точки зрения, — одна крайность, а0 % годовых как системообразующее требование к организации кредитно-финан­совой системы будущего хозяйства всего человечества, а не только России, — другая крайность.

В «нормаль­ной» макроэкономике с их точки зрения якобы должны быть некие «уме­рен­ные» ставки ссудного процента, с одной стороны, — позволяющие банкам самофинансироваться при решении свойственных им задач, а также выплачивать своим вкладчикам процент по их вкладам, дабы стимулировать людей к тому, чтобы их накопления были источником финансирования развития предприятий, образующих в совокупности макроэкономическую систему общества; а с другой стороны, — позволяющие быть рентабельными большинству предприятий во всех отраслях промышленности и не ущемляющие платежеспособный спрос населения.

Конкретные величины максимально допустимых ставок ссудного процента обычно называются ими в пределах до 5 — 7 % годовых[48].

В действительности сторонники такого рода воззрений смешивают два качественно разных по своему существу вопроса:

·     вопрос о финансировании функционирования инфраструктур общества, к числу которых принадлежит и банковская инфраструктура, через которую осуществляются платежи и прочие переводы денежных средств и которая ведёт бухгалтерский учёт макроуровня во многоотраслевой производственно-потребительской системе;

·     вопрос о праве кого бы то ни было на доходы, являющиеся по существу нетрудовыми, и которые вследствие этого не имеют отношения к оплате прошлого и будущего трудового вклада людей в рост благосостояния общества и к социальному обеспечению, не обусловленному участием в труде.

Работают не деньги, а люди. Люди производят продукцию и услуги, потребление которых оплачивается деньгами.

Если об этом помнить, то неоспоримо смешение двух названных разных вопросов сторонниками приведенных мнений. В жизни же общества, в политике государства, в обществоведческих науках такое смешение недопустимо, поскольку оно вопросом о необходимости финансирования банковской инфраструктуры под­меняет вопрос орабовладении, порождаемом в обществе «умерен­ны­ми» ставками ссудного процента, которое исторически реально осуществляется посредством системного банковского ростовщичества. Так этот принципиальный вопрос организации жизни общества через смешение двух вопросов и выводится из рассмотрения[49].

Кроме того, что системное банковское ростовщичество — средство осуществления мафиозного финансового рабовладения, вследствие того, что институт кредита со ссудным процентом «игра в одни ворота», в которой всегда в финансовом выигрыше оказываются кредиторы-ростовщики, а в проигрыше всё общество, даже «умеренный» ссудный процент вреден обществу и по другим причинам.

В обществе с банковской системой, работающей со ссудным процентом, статистика накоплений, вложенных в банки гражданами, порождает статистику роста этих накоплений за счет начисления процентов по вкладам. Эти проценты по вкладам для некоторой доли вкладчиков оказываются соизмеримыми с их трудовыми доходами. А для некоторой доли вкладчиков превосходят значение доходов, необходимых для оплаты потребления по весьма высоким жизненным стандартам, даже при «умеренных» ставках ссудного процента, не представляющих угрозы для устойчивости функционирования системной целостности макроэкономики. Кроме того, вклады наследуются потомками первоначальных вкладчиков. И хотя потомки не вложили своего труда в создание первоначальных накоплений, унаследовав вклады, они имеют законное право на нетрудовые доходы[50].

Тем самым, согласившись с «умеренными» ставками ссудного процента (включая и ставки по банковским вкладам) и узаконив их, общество вместо культивирования уважения к добросовестному труду и поощрения добросовестного труда поощряет паразитизм наиболее богатой части вкладчиков банков, признавая за ними право на нетрудовые доходы и перераспределяя в их пользу в виде процентов по вкладам продукцию, создаваемую трудом тех, кто вкладов не имеет либо хранит в банках относительно небольшие суммы накоплений, проценты на которые мало что значат в их личном или семейном бюджете.

В нравственно здоровом обществе доходы могут принадлежать к одной из следующих категорий:

·     заработная плата и премии за участие в трудовой деятельности;

·     выплаты по социальному обеспечению из целевых государственных и общественных фондов, не обусловленные участием в трудовой деятельности;

·     полученные в порядке оказания помощи другим человеком на основе его личной мотивации и взаимнойдоговорённости, не нарушающей прав стороны, принимающей помощь (помощь освобождает от проблем, а не создаёт новые).

Доходы же в виде ссудного процента, включая и проценты по вкладам в банки, — узаконенное воровство, анонимное вымогательство в том смысле, что вымогатель не вступает в непосредственные отношения с тем, кого грабит, вследствие чего обираемые им лишены возможности оказать противодействие ему лично.

Те, кто не согласен с таким подходом к вопросу об умеренных ставках ссудного процента, включая и проценты по вкладам населения в банки, по существу оказываются перед необходимостью объяснить простому труженику:

·     почему одни виды нетрудовых доходов признаны правомочными и узаконены, а другие виды нетрудовых доходов признаны неправомочными и преступными?

·     почему изъятие узаконенных нетрудовых доходов на самодеятельной основе тоже отнесено к преступлениям, преследуется и карается на основании законов?

Объяснить это желательно именно простому труженику, а не «про­сто­му налогоплательщику», поскольку налогоплательщик в исторически реальной экономике сам может и не быть тружеником, хотя может честно платить налоги с узаконенных в обществе нетрудовых доходов. А труженику приходится кормить, одевать, обустраивать жизнь всех, включая и налогоплательщиков, «чест­но» и законопослушно живущих нетрудовыми доходами. И труженик имеет право[51] знать, почему он якобы должен обеспечивать жизнь тех, кто способен трудиться, но не трудится; причём обеспечить им подчас более высокий уровень потребления, нежели тот, который доступен его семье.

Стремление же создать так называемый «средний класс» представляет собой стремление наиболее крупных паразитов-инвесторов, живущих преимущественно нетрудовыми доходами, затеряться в среде этого безликого «среднего», который всё же трудится, но в доходах которого доля нетрудовых доходов по разного рода «ценным бумагам» достаточно велика, чтобы он крохоборски дорожил ею и массово вставал на защиту всей развращающе-паразитической системы.

Одним из примеров такого восстания бездумных крохоборов из состава «сред­него класса» на защиту развращающе-паразити­чес­кой системы являются возражения против реорганизации кредитно-финансовой системы на принципе исключения из неё ссудного процента, включая и процент по вкладам в банки.

Возражения такого рода, исходящие из того, что отмена ссудного процента (включая и проценты по банковским вкладам населения) сократит кредитные ресурсы банковской системы, поскольку люди не будут вкладывать деньги в банки, что подорвёт институт кредита как таковой (и, как следствие, — всё народное хозяйство), — также несостоятельны.

Во-первых, прейскуранты всех рынков обусловлены номинальной платежеспособностью общества, включая и её кредитную составляющую, и реагируют на динамику её изменения. Иными словами, чем выше доля выданных и не погашенных кредитов в объеме оплачиваемых покупок — тем выше номинальные цены.

Во-вторых, есть иные средства макроэкономической регуляции, позволяющие поддерживать номинальную кредитоспособность банковской системы на необходимом для её эффективной работы уровне[52].

Законодательное же исключение ссудного процента во всех его формах нравственно оздоровит общество, его хозяйственную и финансовую деятельность и будет сопровождаться бухгалтерски не исчислимыми положительными эффектами в иных областях жизнедеятельности цивилизации.

В результате главенствующее положение в управлении макроэкономикой займёт разумная воля людей, ныне вытесняемая из области макроэкономического управления и подавляемая в ней бездумным автоматизмом взимания ссудного процента, гарантирующим ростовщической корпорации финансовое благополучие при любых её ошибках и злоупотреблениях в кредитно-инвести­ционной макроэкономической политике.

Поэтому в условиях действия ссудного процента, особенно в условиях действия «неумеренного» ссудного процента, направленного на порождение заведомо неоплатных долгов, т.е. долговой кабалы как системы рабовладения на финансово-долго­вой основе:

·     уклонение от налогов — один из способов сопротивления ростовщическому порабощению тем более в случае, если изрядная часть бюджета государства, пополняемого налогами, идёт на «обслуживание» его долговых обязательств перед внешними и внутренними ростовщиками и спекулянтами «ценны­ми» бумагами;

·     налоговая полиция и обслуживающее её судопроизводство во многом аналогичны полицаям, которых немецко-фашистские оккупанты набирали из местного населения для проведения в жизнь своей стратегии порабощения народов России.

Множество предпринимателей и наёмных тружеников, хотя и не могут объяснить сказанного выше о различиях ростовщичества и налогообложения и об их взаимосвязях, однако чувствуют и различия, и взаимосвязи. А чувствуя их, они строят свою финансовую политику на микроуровне народного хозяйства соответственно сказанному выше.

Поэтому самообманом являются надежды некоторых политиков легализовать доходы физических и юридических лиц, вернуть сбежавшие капиталы в Россию, не «замочив предварительно в сортире» системное ростовщичество и спекуляцию «ценными» бумагами, а также и «научно-теорети­чес­кое» обо­снование якобы необходимости и неизбежности их присутствия в финансово-экономической системе цивилизации.

Ощущая и осознавая это, Россия не может впредь развиваться с узаконенными нетрудовыми доходами. Попытки насильничать в этом направлении только усугубляют и затягивают нынешний кризис, и до добра насильников и их пособников не доведут.

Для того, чтобы было понятно, в русле какой концепции упра­вления производительными силами человечества действовал Г.Форд, необходимо высказать ясно и определённо некоторые положения, относящиеся к современной системе производства и распределения в обществе продукции и разного рода услуг.

Большей частью они очевидны, будучи объективными свойствами общественно-экономической жизни в нашу эпоху. Однако вопреки этому, господствующие экономические теории построены так, будто по предлагаемым к рассмотрению вопросам справедливы какие-то иные мнения, а ниже высказанные — будто бы ложны.

Мы не будем трогать времена Адама Смита и более ранние; оставим в покое Робинзона Крузо и Пятницу на выдуманном необитаемом острове, а обратимся к нормальной повседневной жизни любого современного общества, развившего техносферу и впавшего в зависимость от неё. О его жизни и его хозяйственной деятельности можно утверждать следующее:

ПЕРВОЕ. За какими-то единичными исключениями ни один продукт или услуга, которые мы потребляем, не могут быть произведены в одиночку ни кем. Производство всякой вещи или услуги, начиная от задумки и кончая предоставлением её потребителю, требует коллективного труда, направленного на производство самой вещи или услуги непосредственно, а кроме того — и труда, направленного на её производство опосредованно (производство и настройка технологического оборудования, создание сопутствующих необходимых условий, например отопление помещений, воспроизводство, воспитание и обучение кадров и т.п.).

Иными словами, в основе благополучия общества в целом, его социальных групп и индивидов лежит коллективный труд множества людей, подчас в преемственности нескольких поколений. И в этой коллективной работе всякий единоличный труд представляет собой сочетание труда непосредственно производительного и трудаупра­вленческого по координации деятельности членов одного коллектива, а также и координации деятельности многих коллективов.

ВТОРОЕ. Если идти от готового продукта по технологической цепочке этапов его производства навстречу потокам вовлечения в производство полуфабрикатов, комплектующих, технологического оборудования, добычи первичного сырья и энергоносителей, то технологический процесс предстаёт как разветвляющееся дерево (точнее — корневая система дерева), разные фрагменты которого находятся в ведении административно не подчиненных друг другу директоратов производств.

Директораты, будь они даже представлены одним человеком, управляют директивно-адресно в пределах своей «юрис­дикции»:

·     фрагментами технологического процесса (кому и что делать);

·     производственным продуктообменом (что у кого взять и, что кому передать после выполнения своей части работы).

Основанием для торговли во все времена и во всех регионах является невозможность по тем или иным причинам осуществить эффективное управление продуктообменом директивно-адресным способом[53].

ТРЕТЬЕ. Соответственно: обслуживающий сферу производства рынок промежуточных и «инвести­ционных» продуктов[54] с более или менее свободным ценообразованием представляет собой своего рода «клей», которым разные фрагменты технологического процесса, находящиеся под директивно-адресным управлением разных директоратов (в частной собственности различных физических и юридических лиц), «скле­иваются» в целостный технологический процесс. По мере того, как рынок утрачивает способность быть «клеем», — сложные технологические процессы, в которых участвует множество административно не зависимых друг от друга директоратов и административно подчинённых каждому из них коллективов, рассыпаются на невостребованные фрагменты, которые, — не будучи внутренне самодостаточными системами в смысле производства и потребления, — начинают деградировать вплоть до полного их исчезновения с течением времени.

ЧЕТВЁРТОЕ. Кроме рынка роль такого рода «клея», объединяющего множество частных производств (микроэко­но­мик) в одну макроэкономическую целостность, выполняет культура в целом, и прежде всего, — языковая культура[55], и в частности, — поддерживаемая обществом система стандартов[56].

ПЯТОЕ. Сбыт продуктов и услуг конечными потребителями (инди­ви­дам, домашним хозяйствам, непроизводственным общественным организациям, институтам государства и т.п.) обеспечивается не только потребностью в самих продуктах, необходимых для удовлетворения тех или иных функций потребителей, но и платежеспособностью потенциальных потребителей, а также ожида­е­мой ими динамикой их платёжеспособности.

ШЕСТОЕ. Финансовое обращение только сопутствует обмену промежуточными продуктами в процессе производства и потреблению продукции конечными потребителями и является по отношению к производству и распределению процессом управляющим. Воздействие финансового обращения на производство и распределение, т.е. на способность и неспособность рынка быть «клеем» — результат политики субъектов, властных над финансами общества: государственности (эмиссия, налогово-дотационная политика), банковского сектора (эмиссия, ставки ссудного процента и объемы кредитования), страхового сектора (объем страховок и цены за риски) и т.п.

СЕДЬМОЕ. Производство и потребление в обществе образуют собой целостную систему. Она складывается исторически и включает в себя технологические процессы в качестве скелета, который обрастает системой сопутствующих нрав­ственно обусловленных взаимоотношений людей (идеологи­чес­ких и проистекающих из идеологии отношений — нефор­ма­лизо­ван­ных традиционно-правовых и юридически кодифицированных, финансовых и прочих; политэкономия называет их «производственными отношениями»).

ВОСЬМОЕ. Благосостояние общества и его перспективы обеспечиваются СУБЪЕКТИВНО посредством этой — ОБЪЕКТИВНО существующей и изменяющейся — системы в целом (в основе которой лежат технологии), а именно:

·     целеполаганием в отношении функционирования этой системы;

·     организацией и настройкой системы и её элементов:

Ø   на осуществление намеченных целей,

Ø   на подавление процессов, ведущих к осуществлению отвергаемых целей,

Ø   на адаптацию (в том числе и упреждающую события) к выявляющимся новым проблемам и целям;

·     соответствием работы каждого сотрудника (в этой системе все — сотрудники; нет в ней работников-индивидуалистов) целям и параметрам настройки этой единой многоотраслевой производственно-по­тре­би­тельской системы.

ДЕВЯТОЕ. Соответственно этому: Все политэкономические и экономические теории, которые вместо того, чтобы начинать рассмотрение экономической проблематики с выявления системной целостности многоотраслевого производства и потребления в современном обществе и постановки задачи об управлении саморегуляцией этой многоотраслевой производственно-потребительской сис­темой, занимаются рассмотрением отдельных её компонент, избегая при этом вопроса об образовании компонентами иерархически высшей по отношению к каждому из них системной целостности и вопроса об организации управления саморегуляцией этой системной целостности, — в современных условиях представляют собой очковтирательство и шарлатанство.

Это очковтирательство и шарлатанство в исторически сложившейся культуре поставлено на профессионально-корпо­ра­тив­ной мафиозной основе и во многих случаях уже не являются искренним заблуждением экономистов и социологов[57] — академиков, членкоров, докторов, профессоров, кандидатов, доцентов, учёных и преподавателей рангом помельче, — а является прямым выражением их паразитического рвачества и злонравной продажности (готовности подвести «научно-теоретическую базу» под всякий социальный заказ тех, кто платит деньги, и готовности преподавать в школах и вузах под видом достоверного знания подрастающим поко­лениям всё, что закажут).

ДЕСЯТОЕ. Глобализация,альтернативная библейской — рабовладельческой ростовщи­ческой, — исключающая катастрофу культуры нынешней цивилизации и падение народов в дикость, подобную прорисовками американских фильмов-кошмаров «о будущем», невозможна без определённого разрешения проблемы организации управления саморегуляцией глобальной производственно-потреби­тель­ской системой в интересах обеспечения человечного достоинства всех людей.

Таковы десять заповедей для оценки всей экономической публицистики и науки. Такова же и аксиоматика экономической науки, имеющей в наши дни право на существование и дальнейшее развитие.

Памятуя о них, вернёмся ко взглядам Г.Форда на организацию производства и распределения продукции и услуг в обществе.

Существо основного экономического закона капитализма И.В.Ста­лин определил так:

«Главные черты и требования основного экономического закона современного капитализма можно было бы сформулировать при­мерно таким образом: обеспечение максимальной капиталистиче­ской прибыли путем эксплуатации, разорения и обнищания большинства населения данной страны, путем закабаления и система­тического ограбления народов других стран, особенно отсталых стран, наконец, путем войн и милитаризации народного хозяйства, используемых для обеспечения наивысших прибылей» (“Экономические проблемы социализма в СССР”, “Замечания по экономическим вопросам, связанным с ноябрьской дискуссией 1951 года”, раздел 7. “Вопрос об основных экономических законах капитализма и социализма”[58]).

Хотя население стран «золотого миллиарда» в наши дни нищим не назовёшь (оно закормлено до невменяемости за счёт глобального перераспределения надгосударственной банковской корпорацией ростовщического дохода и заведомо неоплатных долгов), — но для капитализма евро-американского образца стремление к получению максимума прибыли характерно и в наши дни[59].

Однако на первых же страницах книги Г.Форда “Моя жизнь, мои достижения” читаем:

«Если бы я преследовал только своекорыстные цели, мне не было бы нужды стремиться к изменению установившихся методов. Если бы я думал только о стяжании, нынешняя система оказалась бы для меня превосходной: она в преизбытке снабжает меня деньгами. Но я помню о долге служения. Нынешняя система не даёт высшей меры производительности, ибо способствует расточению во всех его видах; у множества людей она отнимает продукт их труда. Она лишена плана. Всё зависит от степени планомерности и целесообразности (выделено нами при цитировании)» (Введение. “Моя руководящая идея”).

Из этого можно понять, что Г.Форд как человек и как частный предприниматель не соответствует типу частного предпринимателя, качества которого легли в основу определения основного экономического закона капитализма евро-американского типа, поскольку Г.Форд ясно и однозначно выражает своё отрицательное отношение к стяжанию — т.е. к достижению максимума прибыли в бизнесе и её присвоению в частном порядке (об этом речь пойдёт далее) как к цели деятельности всякого «нормального человека» в обществе. Г.Форд не приемлет и исторически сложившийся к его времени капитализм как систему и противопоставляет господствующему в нём своекорыстному стяжанию норму поведения в обществе всех и каждого — СЛУЖЕНИЕ своею деятельностью другим людям, обществу.

Однако,в отличие от истинных марксистов — антикапиталистов, Г.Форд не революционер, не ниспровергатель исторически сложившегося общественно-экономического устройства, а преобразователь. Причём преобразователь, отвергающий насилие как способ осуществления общественного прогресса. Он учитель: то, что он узнал и понял об организации производства и распределения в обществе, то что он понял в политике в целом (включая и глобальную политику[60]) — он добросовестно описал в своих книгах[61], дабы другие, — так же, как и он, творчески относясь к жизни, к имеющимся и возникающим в ней проблемам, — могли воспользоваться его знаниями и практическими наработками ко благу современников и будущих поколений.

Но прежде, чем продолжить цитирование книги Г.Форда “Моя жизнь, мои достижения”, дабы понять глубину сказанного им по существу, сделаем небольшое отступление в область правоведения и законоведения (это не одно и то же).

Право — это открытая возможность делать что-либо, будучи гарантированным от наносящего ущерб воздаяния за содеянное.

В Русском миропонимании понятия «право» и «праведность» взаимосвязанные, а соответствующие слова — однокоренные. Вследствие этого право выражает ­объективную праведность, предопределённую Богом, и как следствие право — выше принятого государственностью закона, который может выражать в жизни общества и неправедность.­ Утверждение о том, что «Право» и «Закон» синонимы проистекает из злонравия и представляет собой навязывание обществу смешения понятий с целью подмены права неправедным законом.

Соответственно, если вести освещение вопросов в системе мышления, в которой вопреки этому «Право» и «Закон» — синонимы, то в жизни общества необходимо разделять две категории прав:

·     права объективные, дарованные Свыше человеку и человечеству, и первое из них объемлющее все прочие, — право всякого человека быть наместником Божиим на Земле по совести в согласии со смыслом Откровений[62];

·     «права» субъективные, учреждаемые в общественной жизни самими её участниками по их нравственно обусловленному произволу, который может выражать как праведность, так и несправедливость.

Вследствие этого в обществе возможны и реально имеют место конфликты между правами объективными, в следовании которым находит свое выражение Божий Промысел, и «правами» субъективными в случаях, когда творцы законов, их толкователи и исполнители пытаются своею отсебятиной воспрепятствовать осуществлению Промысла. В такого рода ситуациях Право выше закона, о чём издревле гласит Русская пословица: «Богу не грешен — царю не виновен» — такой подход качественно отличается от канонически новозаветной нравственной раздвоенности «богу — богово, Кесарю — кесарево»[63].

Кроме того, все писаные законы, свойственные обществу во всякое историческое время, —если смотреть на них с точки зрения теории управления, — представляют собой три класса информационных модулей:

·     алгоритмы[64] нормального управления по какой-то определённой концепции жизни общества и жизни и деятельности в нём физических и юридических лиц;

·     алгоритмы защиты управления по этой концепции от попыток осуществить в том же обществе управление по другим — несовместным с первой — концепциям;

·     алгоритмы снятия издержек, внутренне свойственных концепции, на которую работают алгоритмы нормального управления, порождающие в обществе напряженность и конфликты.

Но проблематика различения концепций и проявления каждой из них в форме различных фрагментов одного и того же общего всему государству законодательства и преступности в отношении действующего законодательства — вне понимания большинства парламентариев, социологов и обывателей, в силу чего законодательство большинства стран представляет собой дефективную алгоритмику. Дефективность алгоритмики законодательства носит двоякий характер:

Ø   в концептуально не определившейся России нет ясности, какие законы и их статьи выражают собой нормальное управление по избранной концепции, а что в законодательстве представляет собой защиту от попыток осуществления в российском обществе концепций управления, несовместных с господствующей. Именно поэтому нынешнее законодательство России крайне противоречиво, не определённо по смыслу или же просто вздорно[65];

Ø   в концептуально определившихся странах Запада развита часть законодательства, выражающая нормальную алгоритмику управления по библейской доктрине (см. Приложение) и часть законодательства, направленная на подавление издержек, внутренне свойственных господствующей на Западе биб­лейской концепции существования общества в финансовой удавке еврейского корпоративного надгосударственного ростовщичества.

Соответственно необходимости преодолевать и ком­пенсировать собственные издержки — законотворчество о хозяйственной и финансовой деятельности в странах Запада подобно строительству лабиринта в стиле «вавилон­ской башни», в котором одни частные предприниматели имеют право охотиться при помощи адвокатов и судей под надзором прокуратуры на доходы других частных предпринимателей, на доходы всех наемных работников и государственности, не задумываясь о последствиях культивируемого в их среде рвачества и о том, кто, когда и как будет расхлебывать эти последствия. Поэтому бóльшая часть юридической практики Запада — бессовестное сутяжничество на тему «урвать себе» на законных основаниях либо «не позволить урвать от себя», и, паразитируя на этом сутяжничестве, кормится алчная стая юристов и «право­ве­дов».

Развитие второй части законодательства — защиты управления по господствующей концепции от несовместных с нею альтернатив — имело место и в России, и на Западе в период после 1917 г. до конца 1950‑х гг., т.е. до того времени, когда в СССР были оклеветаны И.В.Сталин и его эпоха, после чего под руководством нового поколения троцкистов, бездушных бюрократов и рвачей-карьеристов СССР впал в застой, а идеалы социализма в кругах интеллигенции Запада были дискредитированы, перестали пользоваться достаточно широкой поддержкой в обществе и перестали угрожать самому существованию капитализма евро-американ­ско­го типа.

В СССР эта часть законодательства во времена И.В.Сталина была представлена пресловутой статьей 58, предусматривавшей наказания за разнородную контрреволюционную и антисоветскую деятельность. На Западе в США «охота на ведьм» в эпоху «мак­картизма»[66] и «запреты на профессии» для приверженцев «левых» убеждений в ФРГ в 1970‑е — начале 1980‑х гг. тоже лежат в русле политики защиты нормального управления по господствующей концепции от ей альтернативных.

В условиях множества концепций, претендующих на безраздельную власть над обществом, возникновение этой части законодательства неизбежно, а при её возникновении в толпо-“элитар­ном” обществе неизбежно и злоупотребление этой частью законодательства, поскольку в массовом сутяжничестве обывателей некоторая часть сутяг начинает прикрывать своё рвачество и разнородное человеконенавистничество идеалами и лозунгами той или иной концепции.

Если же говорить об эпохе подавления управления обществом по библейской концепции и организации самоуправления общества в русле Богодержавия, то юристы-профессионалы и особенно законодатели, не задумывающиеся о концептуальной обусло­в­ленности законодательства, — наиболее вредные типы. Они более вредны, нежели подстраивающиеся под действующее законодательство более или менее законопослушные частные предприниматели (включая и ныне ростовщичествующих банкиров и биржевых спекулянтов), поскольку частный предприниматель (как класс) подстроится под всякое законодательство, с его точки зрения лишь выражающее «правила игры». Если сменить «пра­вила игры», общие для всех, то большинство частных предпринимателей, не интересующихся ничем, кроме своего бизнеса и не задумывающихся о глобальных проблемах социологии, под них подстроится особенно, если не посягать на их жизнь и не угрожать конфискацией (“национализацией”) их имущества и предприятий. И если предприниматель в наши дни имеет хоть какое-то традиционное — неписаное — право не задумываться о концептуальной обусловленности законодательства, то юристы-профессионалы в наши дни такого права уже лишились.

Сделав это отступление, вернёмся к высказанному Г.Фордом:

«Я ничего не имею против всеобщей тенденции к осмеянию новых идей. Лучше относиться скептически ко всем новым идеям и требовать доказательств их правильности, чем гоняться за всякой новой идеей в состоянии непрерывного круговорота мыслей. Скептицизм, совпадающий с осторожностью, есть компас цивилизации. Нет такой идеи, которая была бы хороша только потому, что она стара, или плоха потому, что она новая; но, если старая идея оправдала себя, то это веское свидетельство в ее пользу. Сами по себе идеи ценны, но всякая идея в конце концов только идея. Задача в том, чтобы реализовать её практически.

Мне прежде всего хочется доказать, что применяемые нами идеи могут быть проведены всюду, что они касаются не только области автомобилей или тракторов, но как бы входят в состав некоего общего кодекса. Я твердо убежден, что этот кодекс вполне естественный, и мне хотелось бы доказать это с такой непреложностью, которая привела бы в результате к признанию наших идей не в качестве новых, а в качестве естественного кодекса» (Введение. “Моя руководящая идея”).

Этот абзац при всей его краткости очень ёмок по своему содержанию, если за терминами «кодекс», а тем более «естествен­ный кодекс» видеть нечто отличное от уголовно-процессуального кодекса, «джентльменских кодексов» уголовного мира и прочих мастеров тайных дел, «кодекса чести» различных корпораций индивидуалистов, «морального кодекса» стро­и­те­ля коммунизма или капитализма и т.п. писаной и неписаной юрисдикции толпо-“эли­тарного” общества.

По существу в последнем цитированном абзаце Г.Форд заявляет о том, что в своей деятельности он следует своду объективных прав человека искренне по совести, насколько их ему удалось выявить, осознать и понять. И соответственно в своей книге он описывает своё видение нормальной алгоритмики управления производством и распределением в обществе по концепции, альтернативной господствующей в западной региональной цивилизации библейской концепции скупки всего и вся на основе мафиозно организованного корпоративного надгосударственного ростовщичества. Но Г.Форд делает это не в юридически строгой форме проекта свода законов«О хозяйственной и финансовой деятельности, трудовых отношениях и социальном обеспечении» или социологического трактата, структурированного в соответствии с обширным перечнем больших и мелких вопросов, а в форме обычного рассказа, в котором разные вопросы экономики, психологии, культурологии, социологии переплетены друг с другом подобно тому, как они переплетены в реальной жизни. И повествование Г.Форда способен — при желании — понять каждый, кому интересна эта проблематика и кто осознал её значимость для обеспечения благополучия как своего собственного, так и других людей (однако за исключением из числа благоденствующих агрессивных паразитов — паразиты благоденствовать не должны).

При этом Г.Форд заявляет о своём твёрдом убеждении, что:

Выявленные и осуществленные им возможности управления производством и распределением продукции и пути разрешения общественных проблем, связанных с производством и распределением, будут признаны обществом в качестве нормы.

Вследствие этого всё то, что впервые было успешно реализовано как система в деятельности «Форд моторс», станет естественным для всех порядком личного и коллективного предпринимательства и личного и коллективного участия в предприятиях, руководимых другими людьми, придержива­ющи­ми­ся тех же норм.

Значимо также и то, что эти нравственно-этические и организационные нормы управления делом доказали свою жизнеспособность на уровне микроэкономики в условиях библейско-талмуди­чес­кой макроэкономики, построенной на принципах мафиозно организованного господства ростовщичества и биржевых спекуляций, поддерживаемых всею мощью государства и его юридической машины[67].

Теперь покажем взгляды Г.Форда на производство и потребление, представляющие собой скелетную основу жизни технической цивилизации. Г.Форд пишет:

«Основные функции — земледелие, промышленность и тран­с­порт[68]. Без них невозможна общественная жизнь <технической цивилизации, хотя жизнь биологической цивилизации, основанной на иных нравственно-этических принципах и верованиях возможна>. Они скрепляют мир. Обработка земли, изготовление и распределение пред­метов потребления столь же примитивны, как и человеческие потребности, и все же более животрепещущи, чем что-либо. В них квинтэссенция физической жизни. Если погибнут они, то прекратится и общественная жизнь <технической цивилизации>» (Введение. “Моя руководящая идея”).

Этот абзац однозначно даёт понять, что Г.Форд в своих общественно-экономических воззрениях начинает с заявления о системной целостности многоотраслевой производственно-потреби­тельской системы, функционирование которой определяет экономическое благополучие или отсутствие такового в обществе в целом или в каких-то его группах; и соответственно — определяет и внеэкономические аспекты благополучия, обусловленные экономически.

Далее Г.Форд продолжает:

«Работы сколько угодно. Дела — это ни что иное как работа. Наоборот, спекуляция с готовыми продуктами <а так же и спекуляция деньгами — ростовщичество> не имеет ничего общего с делами — она означает не больше и не меньше, как более пристойный вид воровства, не поддающийся искоренению путем законодательства (выделено жирным нами при цитировании: в большинстве стран это — узаконенный способ воровства). Вообще, путем законодательства можно мало чего добиться: оно никогда не бывает конструктивным[69]. Оно неспособно выйти за пределы полицейской власти, и поэтому ждать от наших правительственных инстанций в Вашингтоне или в главных городах штатов того, что они сделать не в силах, значит попусту тратить время. До тех пор, пока мы ждём от законодательства, что оно уврачует бедность и устранит из мира привилегии, нам суждено созерцать, как растёт бедность и умножаются привилегии. Мы слишком долго полагались на Вашингтон, и у нас слишком много законодателей — хотя всё же им не столь привольно у нас, как в других странах, — но они приписывают законам силу, им не присущую.

Если внушить стране, например нашей, что Вашингтон является небесами, где поверх облаков восседают на тронах всемогущество и всеведение, то страна начинает подпадать зависимости, не обещающей ничего хорошего в будущем. Помощь придет не из Вашингтона, а от нас самих[70]; более того, мы сами, может быть, в состоянии помочь Вашингтону, как некоему центру, где сосредоточиваются плоды наших трудов для дальнейшего их распределения, на общую пользу. Мы можем помочь правительству, а не правительство нам.

(…)

Нравственный принцип — это право человека на свой труд <и продукты труда>. Это право находит различные формы выражения. Человек, заработавший свой хлеб, заработал и право на него. Если другой человек крадет у него этот хлеб, он крадет у него больше чем хлеб, — крадет священное ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ (выделено нами при цитировании) право.

Если мы не в состоянии производить — мы не в состоянии и обладать. Капиталисты, ставшие таковыми благодаря торговле деньгами, являются временным, неизбежным злом. Они могут даже оказаться не злом[71], если их деньги вновь вливаются в производство. Но если их деньги обращаются на то, чтобы затруднять распределение, воздвигать барьеры между потребителем и производителем — тогда они в самом деле вредители, чье существование прекратится, как только деньги окажутся лучше приспособленными к трудовым отношениям. А это произойдет тогда, когда все придут к сознанию, что только работа, одна работа выводит на верную дорогу к здоровью, богатству и счастью (выделено нами при цитировании)» (Введение. “Моя руководящая идея”).

И естественно, как можно понять из приведённого фрагмента, — право человека на труд влечёт за собой и его право на произведённую в результате его труда продукцию. Однако, поскольку во многоотраслевой производственно-потребительской системе работа носит коллективный характер, то право индивида на производимую продукцию оказывается долевым; а в силу дискретного характера многих видов продукции и дискретно-порционного характера потребления многих даже не дискретных видов продукции[72], а также коллективного характера потребления многих видов продукции[73], право на производимую продукцию в подавляющем большинстве случаев не может быть реализовано в натуральном виде.

Это обстоятельство и приводит к вопросу:

Как деньги (которые сами по себе ничто), а точнее, как обращение денег в обществе лучше приспособить к трудовым и потребительским взаимоотношениям людей в системной целостности многоотраслевого производства и распределения продукции, поскольку именно работа этой системной целостности определяет и предопределяет очень многое в благоденствии общества и каждого человека в нём?

Вопрос, поставленный Г.Фордом, состоит именно в этом, хотя сам Г.Форд ставит его несколько в иной редакции, поскольку разные взаимно связанные аспекты этого вопроса затронуты им в разных фрагментах его текста.

И анализируя с высказанных им системных позиций исторически сложившуюся в США и на Западе в целом систему саморегуляции производства и распределения в связи с указанным нами многогранным вопросом Г.Форд прямо пишет:

«Я хочу только выяснить, даёт ли существующая система мак­симум пользы большинству народа» (гл. 12. “Деньги — хозяин или слуга?”).

А это — явное и недвусмысленное выражение большевизма, действующего в интересах большинства тружеников, желающих, чтобы никто не паразитировал на их труде и жизни.

«Я вспоминаю случай в Сибири, где я был одно вре­мя в ссылке. Дело было весной, во время половодья. Чело­век тридцать ушло на реку ловить лес, унесенный разбу­шевавшейся громадной рекой. К вечеру вернулись они в деревню, но без одного товарища. На вопрос о том, где же тридцатый, они равнодушно ответили, что тридцатый “остался там.” На мой вопрос: “как же так, остался?” они с тем же равнодушием ответили: “чего ж там спраши­вать, утонул, стало быть.” И тут же один из них стал торопить­ся куда-то, заявив, что “надо бы пойти кобылу напо­ить.” На мой упрек, что они ско­тину жалеют боль­ше, чем людей, один из них ответил при общем одобре­нии остальных: “Что ж нам жалеть их, людей-то? Людей мы завсегда сделать можем, а вот кобылу… попробуй-ка сделать кобылу” (выделено нами при цитировании: эта нравственно-этическая позиция, широко распространённая в народе, обнажает источник злоупотреблений после 1917 г.). Вот вам штрих, может быть малозначи­тельный, но очень характерный. Мне кажется, что рав­нодушное отношение некоторых наших руководителей к людям, к кадрам и неумение ценить людей является пережитком того странного <а точнее — страшного> отношения людей к людям, которое сказалось в только что рассказанном эпизоде в далекой Сибири.

НАДО, НАКОНЕЦ, ПОНЯТЬ, ЧТО ИЗ ВСЕХ ЦЕН­НЫХ КАПИТА­ЛОВ, ИМЕЮЩИХСЯ В МИРЕ, СА­МЫМ ЦЕННЫМ И САМЫМ РЕША­ЮЩИМ КА­ПИ­ТА­ЛОМ ЯВЛЯЮТСЯ ЛЮДИ, КАДРЫ. НАДО ПО­НЯТЬ, ЧТО ПРИ НАШИХ НЫНЕШНИХ УСЛО­ВИ­ЯХ “КАД­РЫ РЕШАЮТ ВСЁ…”» (выделено заглавными нами при цитировании. Из выступления И.В.Сталина 4 мая 1934 г. перед выпускниками военных академий).

Действительно: «Кадры решают всё». Кому не нравится это утверждение выдающегося управленца — большевика, государственника и хозяйственника — И.В.Сталина, тот может утешиться иной — откровенно рабовладельческой по её существу — формулировкой:

«Средства[74] представляют собой ресурсы, принадлежащие компании «А». И хотя РАБОТНИКИ этой КОМПАНИИ, вероятно, ЕЁ НАИБОЛЕЕ ЦЕННЫЙ РЕСУРС (выделено нами при цитировании), тем не менее они (являются / не являются) ресурсом, подлежащим бухгалтерскому учёту. Подчеркните правильный ответ» (Роберт Н. Антони, профессор Школы бизнеса Гарвардского университета, “Основы бухгалтерского учёта”, первое издание на русском языке на основе 4‑го американского издания “Essentials of Accounting”, 1992 г., стр. 9)[75].

Действительно, при всей очевидной значимости разнородной техники и технологий во всех отраслях жизнеобеспечения нынешней цивилизации работают не деньги, не промышленное оборудование, не технологии и компьютерные программы, не мёртвое знание, запечатлённое в книгах, не инфраструктуры, а живые люди, которые всем этим управляют или привносят в это свой (ручной или умственный) непосредственно производительный труд.

При этом подавляющее большинство продуктов и услуг, необходимых для жизни индивида, семьи, государства в нынешней цивилизации, таковы, что они не могут быть произведены в одиночку никем. Их доброкачественное производство требует, чтобы не один десяток коллективов разных предприятий и учреждений работал слаженно:

«как один человек», который, как бы пребывая во мно­же­стве лиц в одно и то же время, выполнял бы в разных местах разные составные части общей им всем работы (технологи­чес­ко­го процесса), и выполнял бы их с должным профессионализмом и добросовестно.

Если этого нет, то — в зависимости от степени отклонения от этого идеала — почти все проекты и начинания оказываются, как максимум, неосуществимыми, а как минимум, качество их исполнения вызывает у потребителей и у части самих исполнителей нарекания. И в ряде случаев для того, чтобы проект рухнул, — достаточно, чтобы кто-то один из нескольких тысяч причастных к нему работников совершил ошибку, которую не заметят или, заметив, не исправят другие сотрудники; либо чтобы кто-то один недобросовестно, осознавая это, выполнил свою часть общей всем работы.

Устранение вообще человека из системы производства и переход к полностью автоматизированному и роботизированному про­изводству этой проблемы не решает, а только усугубляет её, поскольку:

·     во-первых, во всём программном обеспечении работы автоматики, создаваемом коллективами, запечатлеваются не только достоинства, но также ошибки и пороки этих коллективов и составляющих их сотрудников;

·     во-вторых, одно из принципиальных свойств большинства случаев применения автоматики состоит в том, что контроль правильности её функционирования и устранение её ошибок в темпе течения автоматически управляемых (особенно скоротечных) процессов со стороны людей большей частью невозможен[76].

Вследствие названных особенностей производственной базы современного общества взаимоотношения руководителей и подчинённых, взаимоотношения работников одного иерархического статуса во всякий период времени на всяком предприятии являются залогом будущих его как успехов, так и неудач.

Соответственно наиболее разрушительным по отношению ко всякому коллективному делу является принцип руководства, выражаемый общеизвестными подходами к подчинённым по должности в общественном объединении труда — «я начальник — ты дурак», «обязанность персонала — исполнять, что прикажут, и не соваться в дела администрации» и т.п.; и к вышестоящим по должности руководителям — «ты начальник — я дурак», «чего изволите? ради вас, благодетеля моего, всё сделаю без зазрения совести» и т.п.

Если такого рода психологическая нравственно-этическая атмосфера царит и поддерживается в коллективе «паханскими» и барскими замашками высших руководителей предприятия, а кроме того и факторами общественной в целом значимости, то предприятие обречено влачить жалкое существование вследствие того, что на нём выстраивается иерархия истинных дураков и прикидывающихся дураками подлецов-«умников», порождающая некомпетентность и несоответствие занимаемым должностям на всех уровнях управления технологическими процессами и уровнях управления коллективом. Это же касается и народного хозяйства в целом как системы, образованной множеством предприятий, управляемых на основе принципов, выраженных в предыдущем абзаце[77].

К сожалению, как показал ход реформ на территории СССР после 1991 г., директорский корпус в целом, — за единичными и мало кому известными исключениями, — по отношению к возглавляемым ими коллективам проявил вседозволенность и беззаботность. Директорский корпус и высшие должностные лица большинства предприятий, злоупотребляя должностным положением, подавляя и изгоняя недовольных их агрессивным паразитизмом, рвачески обогащались на перераспределении в свой карман государственной ОБЩЕНАРОДНОЙ (по действовавшему тогда законодательству) и КООПЕРАТИВНО-КОЛХОЗНОЙ собственности СССР, возомнив себя и своих родственников «солью земли» и истинными владельцами предприятий, — капиталистами в первом поколении.

 Такое — практически повсеместное — отношение директорского корпуса и высших руководителей к подчинённым сотрудникам предприятий как к рабочему быдлу, за которым отрицаются какие бы то ни было права человека, породило у очень многих людей в коллективах, оказавшихся не способными организовать сопротивление разгулу барства и мафиозной вседозволенности директоров и высшей администрации предприятий, стойкое нежелание работать честно, добросовестно[78].

Реально во многих коллективах подчинённые тихо ненавидят[79] или попросту презирают и игнорируют весь руководящий состав как людей разносторонне и глубоко порочных, на протяжении многих летсистематически, нагло и безнаказанно злоупотребля­ю­щих своим должностным положением.

И такая психологическая нравственно-этическая атмосфера во многих (если не в большинстве) коллективах предприятий — главный итог послесталинских «оттепели», «застоя» и «демо­кра­тичес­ких реформ» в России и других государствах на территории СССР.

И соответственно, создание в коллективах психо­логической нравственно-этической атмосферы, мотивирующей добросовестный индивидуальный и коллективный труд, — главная проблема, которую необходимо разрешить на большинстве предприятий (и в обществе в целом), для начала или возобновления их успешной общественно полезной работы, а тем самым — и для преодоления Россией общественно-политичес­кого кризиса.

Это так, поскольку в сложившейся ныне психологической нравственно-этической атмосфере, будучи лишённым ини­циативной добросовестной поддержки окружающих, оказывается бесплодным всякий единоличный профессионализм, каким бы высоким он ни был и к какой бы области деятельности ни принадлежал.

Это касается профессионализма всех и каждого без исключения: начиная от профессионализма дворника или посудомойки и кончая профессионализмом действительно выдающихся деятелей науки, культуры и главы государства.

Однако вопрос о психологической нравственно-этической мотивации добросовестного труда в коллективах тщательно обходится стороной во всех дискуссиях на темы трудовой этики последних лет. Причины известны — продажность социологов, экономистов, политических обозревателей и толкователей, освещающих в средствах массовой информации эту проблематику: им проще болтать об «инвестициях» и «доверии инвесторов» — такая болтовня никого не задевает, не обижает, никого и ни к чему не обязывает.

Но без разрешения проблемывоссоздания нравственно-эти­че­с­кой мотивации к добросовестному труду в КОЛ­ЛЕКТИ­ВАХ невозможно никакое общественное строительство: ни строительство коммунизма, ни строительство капитализма. Если же психологическая нравственно-этическая мотивация к добросовестному труду в коллективах будет, то инвестиции — не проблема: не пожелают зарубежные инвесторы оплачивать преображение России своими «баксами» и евро — спустя некоторое время им придётся бороться за каждую копейку, чтобы войти на Российский рынок не с пустым карманом.

Если необходимость возрождения нравственно-этической мотивации к труду более или менее понятна хотя бы искренним сторонникам коммунизма, то сторонники возобновления капиталистического развития России в своём большинстве надеются решить все проблемы государственной политики и организации производства и распределения:

·     подкупом — достаточно большие зарплаты тем, кто признан заправилами социальной системы «особо полезными» или от кого зависят многие люди и целые области деятельности общества (таковые составляют привилегированное, искусственно “элитаризо­ван­ное” меньшинство общества и отчасти так называемый «средний класс», в составе доходов которого значительную долю составляют паразитические нетрудовые доходы);

·     экономическим принуждением к труду — угроза потерять рабочее место при поддержании зарплаты на минимальном уровне для нелояльных и легко заменимых (они образуют большинство, практически полностью социально зависимое от государственной власти и финансово-хозяйственной власти ростовщической банковской мафии, директорского корпуса и слоя частных предпринимателей, чьи предприятия не могут обходиться без труда наёмного персонала);

·     репрессиями в отношении элементов, криминализированных самой системой вследствие того, что:

Ø   культура, поддерживаемая системой, остановила и извратила личностное развитие большинства, вследствие чего организация психики многих людей весьма далека от организации психики состоявшегося человека[80] и они, оказавшись неконкурентоспособными в делании легальной карьеры в обществе, становятся на путь уголовщины;

Ø   не могут найти иных способов для защиты своей жизни от угнетения иерархией толпо-“элитаризма”;

Ø   в структуре гражданского общества западного типа, скрывающей разноликое рабовладение, нет места человеку, вследствие чего в ней состоявшийся человек — всегда преступник по отношению к принципам построения системы, как то имело место в отношении обществ к Будде, Христу, Мухаммаду и многих других.

Но на этих принципах многие предприятия России управляются командами администраторов-мародёров, нравственно-этичес­ки и профессионально-управленчески способных только к тому, чтобы обогащаться, злоупотребляя должностным положением, расхищая и разбазаривая созданное предшествующими поколениями, но не способных организовать качественное развитие и расширение руководимых ими предприятий.

Тем самым сторонники возобновления капитализма в России демонстрируют, что они беспросветно тупы и глупы, вследствие чего даже в конце ХХ — начале XXI века, — после всего печального опыта социальных катастроф, вызванных своевременно не разрешёнными классовыми противоречиями до и после 1917 г., — не в силах понять того, что ещё в первой четверти ХХ века было ясно высказано и опубликовано Г.Фордом.

Вопреки ясно сказанному Г.Фордом ещё в начале ХХ века, среди «деловых людей» России начала XXI века довольно много дураков, которые хотели бы жить в обществе, с одной стороны, состоящем из «частных предпринимателей», обладающих неоспоримыми достоинствами, и,с другой стороны, — из наемных сотрудников, таковыми достоинствами не обладающих, «комплексующих» по поводу своей неоспоримой неполноценности и потому в искреннем восхищении служащих «част­ным предпринимателям» и безропотно сносящих все их просто дурацкие и откровенно злобные выходки из… благодарности за то, что те взяли их — «неполноценных» к себе на работу из милости, едва ли не себе в убыток.

Но общество реальных людей отличается от такого рода вздорных мечтаний.

Протест против поползновений «крутых» «частных предпринимателей» (в самом общем смысле этого термина) «опустить» остальное население до уровня бесправного рабочего быдла предопределён Свыше (на языке атеистов — свойственен природе человека). И спектр протестной деятельности против “элита­риз­ма”, опускающего и угнетающего людей, в обществе на протяжении истории многомерен: от «фиги в кармане» при внешне показной услужливости, однако в таимой готовности в удобный момент всадить нож в спину барину-«благодетелю» — до осознанного концептуального властвования в Богодержавии на основе принципа«волхвы не боятся “могучих” владык, а “княжеский” дар им не нужен. Правдив и свободен их вещий язык и с Волей Небесною дружен…».

Так реальный толпо-“элитаризм” общества, порождаемый демонизмом «частных предпринимателей» (в самом широком смысле этого слова), обладающих “неоспоримыми” достоинствами, системно порождает и разнородную преступность по отношению к идеалу “элитарной” нормы общественного устройства. Как системная реакция толпо-“элитаризма” на системно порождаемую им преступность — возникают силовые и тайные службы. Среди их сотрудников тоже оказываются носители духа «частного предпринимательства», которые тоже начинают проявлять свою «кру­тизну» в отношении всех остальных корпораций «частных предпринимателей» и подневольного тем люда. Поэтому толпо-“элита­ризму” с течением времени свойственно накопление порождаемых им же системных протестных внутренних напряжений. И соответственно непреклонное следование бредовым идеалам толпо-“элитаризма” обрекает на крах всякую социальную систему, которую пытаются отпрессовать под этот нежизненный идеал, ублажая больное себялюбие и амбиции «частных предпринимателей» и их кланов, некогда преуспевших на первом этапе становления своих «фирм» (в самом широком смысле этого слова).

А единственный способ разрядки внутренней напряженности в толпо-“элитарном” обществе — отказ от бредовых идеалов “элитаризма” и преображение толпо-“эли­тарного” общества в человечность вследствие целенаправленного изменения нравов и миропонимания людей. В этом и есть суть большевизма как переходного процесса от исторически сложившегося толпо-“элитаризма” к многонациональной человечности Земли будущей эры.

В этой связи интересен и такой факт: все наши попытки найти книги Г.Форда в интернете на английском языке не увенчались успехом; не увенчался пока успехом и поиск этих книг в типографски изданном виде и самих Соединенных Штатах, хотя прямых запретов на издательство и продажу их в США нет. Но не было гласных запретов и на издательство и распространение работ И.В.Сталина ни в застойные времена в СССР, ни в период разгула демократии в либераральной России. Этот факт молчаливого запрета с целью предать их забвению на труды Г.Форда и И.В.Ста­лина, непосредственно в странах, где они жили и работали на благо общества, невольно, помимо желания самих запретителей объединяет деятельность этих двух выдающихся личностей в интересах будущего всего человечества.

Соответственно сказанному в предыдущем разделе Г.Форд, известный всем как предприниматель-промышленник, кроме того — куда более состоятельный учёный экономист и социолог, нежели экономисты и социологи якобы ученые-профессионалы, поскольку рассмотрение трудовых отношений в системной целостности многоотраслевого производства и потребления в обществе он начинает с провозглашения нравственно-этического принципа:

Права человека на труд и на производимый с его участием продукт и проистекающего из этого права назначения на микроуровне многоотраслевой производственно-потребительской системы целей производства, обеспечивающих её системную целостность.

Г.Форд пишет:

«Нет оснований к тому, чтобы человек, желающий работать, оказался не в состоянии работать и получать в полной мере возмещение за свой труд. Равным образом, нет оснований к тому, чтобы человек, могущий работать, но не желающий, не получал бы тоже в полной мере возмещения за содеянное им. При всех обстоятельствах ему должна быть дана возможность получить от общества то, что он сам дал обществу. Если он ничего не дал обществу, то и ему требовать от общества нечего. Пусть ему будет предоставлена свобода — умереть с голоду. Утверждая, что каждый должен иметь больше, чем он, собственно, заслужил, — только потому, что некоторые получают больше, чем им причитается по праву, — мы далеко не уйдем.

(…)

Если не иметь постоянно перед глазами цели, очень легко перегрузить себя деньгами[81] и потом, в непрестанных усилиях заработать еще больше денег, совершенно забыть о необходимости снабжать публику тем, чего она на самом деле хочет. Делать дела на основе чистой наживы — предприятие в высшей степени рискованное. Это род азартной игры, протекающей неравномерно и редко выдерживаемой дольше, чем несколько лет. Задача предприятия — производить для потребления, а не для наживы или спекуляции. А условие такого производства — чтобы его продукты были доброкачественны и дешевы, чтобы продукты эти служили на пользу народу, а не только одному производителю. Если вопрос о деньгах рассматривается в ложной перспективе, то фальсифицируется в угоду производителю и продукция.

Благополучие производителя <в том числе и предприни­ма­те­ля> зависит, в конечном счете, также и от пользы, которую он приносит народу. Правда, некоторое время он может вести свои дела недурно, обслуживая исключительно себя. Но это ненадолго. Стоит народу сообразить, что производитель ему не служит, и конец его недалек» (Введение. “Моя руководящая идея”).

Если делать обобщения общественного в целом масштаба, то «стоит народу сообразить, что система ему не служит, и конец её недалёк», — конечно, по историческому масштабу времени. Это тем более так, если народ уже вообразил систему, которой он заменит антинародную, что уже имеет место в России[82].

И Г.Форд почти всю главу 8 своей книги посвящает освещению нравственно-этических принципов организации производства и потребления; таких принципов, чтобы простой человек чувствовал, что система служит ему. Это является основанием для того, чтобы по мере роста образовательного уровня и развития культуры все люди поняли эти принципы и сознательно целенаправленно поддерживали бы их как залог личного благополучия каждого из них, благополучия своих потомков и всех остальных людей.

«Не принято называть служащего компаньоном, а все же он не кто иной, как компаньон. Всякий деловой человек, если ему одному не справиться с организацией своего дела, берет себе ТО­ВА­РИЩА (выделено при цитировании нами), с которым разделяет управление делами. Почему же производитель, который тоже не может справиться с производством с помощью своих двух рук, отказывает тем, кого он приглашает для помощи в производстве, в титуле компаньона? Каждое дело, которое требует для ведения его более одного человека, является своего рода ТОВА­РИЩЕСТВОМ (выделено нами при цитировании). С того момента, когда предприниматель привлекает людей в помощь своему делу — даже если бы это был мальчик для посылок, — он выбирает себе компаньона. Он сам может быть, правда, единственным владельцем орудий труда и единственным хозяином дела; но лишь в том случае, если он остается единственным руководителем и производителем, он может претендовать на полную независимость. Никто не может быть независимым, если зависит от помощи другого. Это отношение всегда взаимно — шеф является компаньоном своего рабочего, а рабочий ТОВАРИЩЕМ (выде­лено нами при цитировании) своего шефа; поэтому как о том, так и о другом, бессмысленно утверждать, что он является единственно необходимым. Оба необходимы. Если один проталкивается вперед, отталкивая другого назад, в конце концов, обе стороны страдают от этого[83]» (гл. 8. “Заработная плата”).

Из этого однозначно ясно, что Г.Форд расценивает как недопустимые в обществе холопско-господские взаимоотношения предпринимателя и сотрудников, возглавляемого им предприятия, в которых выражаются по существу рабовладельческие притязания работодателя.

А теперь приведём выдержку из работы И.В.Сталина “Эконо­ми­ческие проблемы социализма в СССР”, в которой И.В.Сталин пишет о ростках новой нравственно-этической реальности в жизни советского общества:

«Экономической основой противополож­ности между умственным и физическим трудом является эксплуа­тация людей физического труда со стороны представителей ум­ственного труда. Всем известен разрыв, существовавший при капитализме между людьми физического труда предприятий и руководящим персоналом. Известно, что на базе этого разрыва развивалось враждебное отношение рабочих к директору, к масте­ру, к инженеру и другим представителям технического персонала, как к их врагам. Понятно, что с уничтожением капитализма и системы эксплуатации должна была исчезнуть и противоположность интересов между физическим и умственным трудом. И она дей­ствительно исчезла при нашем современном социалистическом строе. Теперь люди физического труда и руководящий персонал являются не врагами, а товарищами-друзьями, членами единого производственного кол­лектива, кровно заинтересованными в преуспевании и улучшении производства. От былой вражды между ними не осталось и следа» (“Замечания по экономическим вопросам, связанным с ноябрьской дискуссией 1951 года”, раздел 4. “Вопрос об уничтожении противоположности между городом и деревней, между умственным и физическим трудом, а также вопрос о ликвидации различий между ними”).

Как видно из приведенного фрагмента, то, что для Г.Форда — идеал, к осуществлению которого американское общество должно стремиться (а ныне должно стремиться и российское), для советского общества конца сороковых — начала пятидесятых годов ХХ века[84] уже было реальностью жизни, если не всех, — то многих коллективов.

И сказанное И.В.Сталиным о взаимоотношениях руководителей и рядовых сотрудников настолько отлично от нравственно-этических итогов пробуржуазных реформ в России в наши дни, что прихлебатели капитализма будут доказывать, что это — сталинские фантазии, ничего общего не имевшие с реальностью, забыв, что многие из них верещали о том, как тиран и деспот Сталин безжалостно «эксплуатировал энтузиазм народа», не задумываясь однако о том, из чего вырастал этот энтузиазм. А энтузиазм народа в ту эпоху вырастал из того, что в обществе в целом была психологическая нравственно-этическая мотивация к добросовестному труду в коллективе, поскольку персонал и руководители были не врагами, скованными одной цепью производственных отношений, а «товарищами-друзьями, членами единого производственного коллектива, кровно заинтересованными в преуспевании и улучшении производства. От былой вражды между ними не осталось и следа».

Хотя, конечно, если быть точным, то не следы, а семена былой вражды ноосфера общества хранила, и, когда политика государства после убийства И.В.Сталина была изменена склонным к “элита­ри­зации” партийным, государственным и хозяйственным руководством, из этих ноосферных семян выросла реальность наших дней, полная классовой напряженности и классовых конфликтов.

Но из этих нравственно-этических принципов товарищества в основе организации объективно неизбежно коллективной работы сотрудников подавляющего большинства современных предприятий проистекает и политика начисления зарплаты:

«Среди деловых людей постоянно можно слышать выражение: «Я тоже плачу обычные ставки». Тот же самый делец вряд ли стал бы заявлять о себе: «Мои товары не лучше и не дешевле, чем у других». Ни один фабрикант в здравом уме не стал бы утверждать, что самый дешевый сырой материал дает и лучшие товары. Откуда же эти толки об «удешевлении» рабочей силы, о выгоде, которую приносит понижение платы, — разве оно не означает понижение покупательной силы и сужения внутреннего рынка? Что пользы в промышленности, если она организована так неискусно, что не может создать для всех, участвующих в ней, достойного человека существования? Нет вопроса важнее вопроса о ставках — большая часть населения живет заработной платой. Уровень её жизни и её вознаграждения определяет благосостояние страны» (гл. 8. “Заработная плата”).

Несколько далее он продолжает, поясняя и развивая эти положения:

«Честолюбие каждого работодателя должно было бы заключаться в том, чтобы платить более высокие ставки, чем все его конкуренты, а стремление рабочих — в том, чтобы практически облегчить осуществление этого честолюбия (вы­де­лено нами при цитировании). Разумеется, в каждом производстве можно найти рабочих, которые, по-видимому, исходят из пред­положения, что всякая сверхпродукция[85] приносит выгоду только предпринимателю. Жаль, что такое убеждение, вообще, может иметь место. Но оно, действительно, существует и даже, может быть, не лишено основания. Если предприниматель заставляет своих людей работать изо всех сил, а они через некоторое время убеждаются, что не получают за это оплаты, то вполне естественно, что они снова начинают работать с прохладцей. Если же они видят плоды своей работы в своей расчетной книжке, видят там доказательство того, что повышенная производительность означает и повышенную плату, они научаются понимать, что и они входят в состав предприятия, что успех дела зависит от них, а их благополучие — от дела. — Что должен платить работодатель? — Сколько должны получать рабочие? Все это второстепенные вопросы. Главный вопрос вот в чём: Сколько может платить предприятие? Одно ясно: ни одно предприятие не может вынести расходов, превышающих его поступления. Если колодец выкачивается быстрее, чем к нему притекает вода, то он скоро высохнет, а, раз колодец иссякнет, то те, кто черпал из него, должны страдать от жажды. Если же они думают, что могут вычерпать один колодец, чтобы потом пить из соседнего, то это ведь только вопрос времени, когда все колодцы иссякнут. Требование справедливой заработной платы в настоящее время сделалось всеобщим, но нельзя забывать, что и заработная плата имеет свои границы. В предприятии, которое дает только 100 000 долларов, нельзя выбрасывать 150 000 долларов. Дело само определяет границы платы. Но разве само дело должно иметь границы? Оно само ставит себе границы, следуя ложным принципам. Если бы рабочие вместо всегдашнего припева: «пред­при­ни­матель должен платить столько-то», заявляли бы лучше: «пред­при­ятие должно быть так-то организовано и расширено, чтобы могло давать столько-то дохода» <но это требует, чтобы и рабочие и предприниматели были большевиками по своим нравам и этике>, — они достигли бы большего. Ибо только само предприятие может выплачивать ставки. Во всяком случае, предприниматель не в силах сделать это, если предприятие не даёт гарантии. Однако, если предприниматель отказывается платить высшие ставки, хотя предприятие даёт возможность для этого, что тогда делать?[86] Обыкновенно предприятие кормит столько людей, что с ним нельзя обращаться легкомысленно <т.е. беззаботно по отношению к этим людям>. Просто преступно наносить вред предприятию, которому служит большое число людей и на которое они смотрят, как на источник своей работы и своего существования. Работодатель никогда ничего не выиграет, если произведет смотр своим служащим и поставит себе вопрос: «насколько я могу понизить их плату?»[87] Столь же мало пользы рабочему, когда он грозит предпринимателю кулаком и спрашивает: «Сколько я могу выжать у него?» В последнем счете, обе стороны должны держаться предприятия и задавать себе вопрос: «как можно помочь данной индустрии достигнуть плодотворного и обеспеченного существования, чтобы она дала нам всем обеспеченное и комфортабельное существование?»[88] Но работодатели и рабочие далеко не всегда мыслят последовательно; привычку поступать близоруко трудно преодолеть. Что можно сделать здесь? Ничего.Законы и предписания не помогут, только просвещение и понимание собственных интересов могут привести к цели. Правда, просвещение распространяется медленно, но в конце концов оно должно же оказать свое действие (выделено нами при цитировании), так как предприятие, в котором работают оба они — работодатель, как и рабочий, с одной целью службы ему, — в конце концов повелительно настаивает на своем праве. (…)

Прежде всего необходимо ясно сознать, что условия для высоких ставок <зарплаты> создаются внутри самой фабрики[89]. Если их нет, то высокой платы не будет и в расчетных книжках. Нельзя изобрести систему, которая обходила бы <производи­тель­ный> труд. Об этом позаботилась природа. Она не наделила нас праздными руками и ногами. Труд является в нашей жизни основным условием здоровья <прежде всего, нравственно-психического>, самоуважения и счастья. Он не проклятие, а величайшее благословение. Строгая социальная справедливость проистекает только из честного труда (выделено нами при цитировании, хотя было бы точнее сказать «добросовестного труда»). Кто много создает, тот много принесёт в свой дом[90]. Благотворительности <а по существу — финансированию паразитизма и лени> нет места в тарифном вопросе. Рабочий, который отдает предприятию все свои силы, является самым ценным для предприятия. Но нельзя требовать от него постоянно хорошей работы, без соответствующей её оценки. Рабочий, который подходит к своему повседневному делу с таким чувством, что, несмотря на всё его напряжение, оно никогда не в состоянии дать ему достаточно дохода, чтобы избавить его от нужды, этот рабочий не в таком настроении, чтобы хорошо выполнить свое дело. Он полон стра­ха и забот, которые вредят его работе (выделено при цитировании нами: именно этого достигли на территории СССР все послесталинские реформаторы).

Обратно, когда рабочий чувствует, что его дело не только удовлетворяет его насущные потребности, но сверх того дает ему возможность чему-нибудь научить своих ребят и доставлять удовольствие своей жене, тогда труд будет его добрым другом, и он отдаст ему все свои силы (выделено нами при цитировании)[91]. И это хорошо для него и для предприятия. У рабочего, который не имеет известного удовлетворения от своего дела, пропадает добрая часть его платы» (гл. 8. “Заработная плата”).

Здесь мы прервём цитирование, поскольку для лучшего понимания дальнейшего текста, необходимо пояснить некоторые вопросы управления предприятием и его коллективом в процессе работы.

Ранее в сноске была приведена фраза Г.Форда:

«Жалованье платит нам продукт, а управление организует производство так, чтобы продукт был в состоянии это делать».

Продукт же, в условиях современности, в большинстве случаев представляет собой результат работы целостной микроэкономической системы — средств производства и инфраструктуры предприятия и коллектива. При исключении из рассмотрения всех факторов, кроме получаемой прибыли[92] и количества персонала, занятого на предприятии, показатель «прибыль, приходящаяся на одного занятого» в общем-то и определяет уровень зарплаты персонала. Но поскольку коллектив разнороден по своему профессиональному составу, должностным обязанностям и полномочиям, то руководитель предприятия оказывается перед трояким вопросом:

1. Кому?

2. За что?

3. Сколько следует платить?

Управленчески эффективный ответ на этот троякий вопрос требует ясного понимания характера профессионализма и должностных полномочий (в оргштатной структуре предприятия) каждого работника и характера включения его профессионализма в производственную деятельность коллектива в целом (последнее может и не укладываться в предписания должностных инструкций).

Если не детализировать градацию профессий, то на всяком предприятии коллектив распадается на три категории:

·     люди, занятые непосредственно в процессе производства продукции, — это производственный персонал;

·     люди, занятые во вспомогательных и обслуживающих производство и управление процессах, — это вспомогательный персонал на производстве (уборщики, подсобники, ремонтники и настройщики оборудования и т.п.), который включает в себя и, как принято называть в России, технический персонал разного рода служб предприятия (снабжения, бухгалтерии, охраны и т.п.);

·     люди, занятые управлением деятельностью других членов коллектива непосредственно и управлением деятельностью функционально специализированных структурных подразделений предприятия, — это управленческий персонал.

У представителей этих трёх категорий разные возможности участия в производственном процессе и разные возможности его совершенствования, обуславливающего рост показателя «при­быль, приходящаяся на одного занятого», отчасти характеризующего эффективность предприятия и его возможности платить зарплату сотрудниками и дивиденды собственникам.

Кроме того, характер большинства современных производственных процессов таков, что в каждой из названных категорий персонала есть те, кто в течение всего рабочего дня загружен профессиональной деятельность полностью. Но есть и те, без чьего профессионализма предприятие обойтись не может, но производственный процесс таков, что их можно загрузить их профессиональной деятельностью только некоторую долю рабочего дня или даже не каждый день.

Вследствие такого — объективно диктаторского — характера продукции и технологий по отношению к организации её производства и работе коллектива оказывается, что сдельщина в оплате труда производственного и вспомогательного персонала — неуместный пережиток автономной кустарщины, индивидуального ремесленничества. В условиях обслуживания коллективом системной целостности предприятия сдельщина это, прежде всего:

·     внутренние склоки в коллективе (явные и тайные) по вопросу о доступе тех или иных лиц к выгодной и невыгодной работе;

·     постоянная угроза нарушения сдельщиками технологических режимов в целях достижения ими большей выработки, что влечёт за собой рост расходов на службу технического контроля;

·     стимул прямого вредительства ремонтников и настройщиков оборудования в целях искусственного повышения ими уровня свой востребованности и, соответственно, — оплаты;

·     сокрытие новых, более совершенных, приемов работы и препятствование их распространению в коллективе с целью удержания наиболее квалифицированными сдельщиками своего монопольного положения, что является одним из мощнейших препятствий на пути технико-технологического прогресса и роста качества продукции;

·     неразрешимая проблема обоснования норм выработки в условиях сокрытия работниками своих возможностей с целью получения высокой зарплаты на основе превышения установленных норм.

Только названных разрушительных воздействий сдельщины на функционирование предприятия как системной целостности более чем достаточно, чтобы умный руководитель (предприни­ма­тель) занялся её целенаправленным системным искоренением на управляемом им предприятии и в его функционально специализированных структурных подразделениях. Однако сдельщина живуча, и её наличие на предприятии в подавляющем большинстве случаев свидетельствует о дурном управлении коллективом.

В условиях обслуживания коллективом системной целостности предприятия, с учётом разделения сотрудников по характеру их работы на производственный, вспомогательный (включая технический в службах), управленческий персонал оказывается, поддержанию эффективного управления более соответствует окладно-премиальная система оплаты труда.

В ней:

·     Основной оклад — гарантирован однозначно. Эти деньги выплачиваются:

Ø   за владение одной или несколькими профессиями, необходимыми предприятию;

Ø   за квалификационный уровень по каждой из профессий;

Ø   за готовность на основе освоенных профессиональных навыков и знаний, общей личностной культуры добросовестно выполнять распоряжения вышестоящих руководителей и поддерживать их деятельность в работе предприятия.

Однако всё, за что платится основной оклад, это — не работа как таковая, не результаты труда, а — только потенциал, ответственность за использование которого в интересах дела большей частью лежит не на самих носителях этого потенциала, а на их руководителях, на всей иерархии управления предприятием и объемлющими макроэкономическими системами. Это объективное следствие коллективного характера труда в системной целостности большинства предприятий.

·     Премия — гарантирована в статистическом смысле, т.е. её величина может быть от нуля до нескольких окладов и зависит от многих факторов и показателей деятельности предприятия, его подразделений и каждого из сотрудников:

Ø   общего объема свободной прибыли[93] и распределения её поступлений в течении финансового года;

Ø   оценки вышестоящими руководителями личного вклада сотрудника в работу коллектива в течение оплачиваемого периода времени (месяца, квартала, года);

Ø   оценки значимости сотрудника для предприятия, исходя из его работы в прошлом и ожиданий на перспективу (эта составляющая премии обычно оформляется в качестве персональных надбавок к окладу: за выслугу лет, за квалификацию, владение несколькими профессиями, иностранными языками, за способность находить решения возникающих проблем в каких-то экстраординарных обстоятельствах и т.п.);

Ø   единовременных целевых выплат в связи с личными и семейными обстоятельствами жизни сотрудников (в зависимости от того, что из такого рода выплат допускает законодательство того или иного государства);

Ø   предоставление предприятием своим сотрудникам кредитных ссуд и прощение ранее выданных ссуд в полном объеме или каких-то их долей[94].

 Окладно-премиальную систему оплаты труда при рассмотрении её действия на предприятии на протяжении нескольких лет характеризует показатель «доходы, полученные в качестве оклада» / «доходы, полученные в качестве разнородных пре­мий и персональных надбавок» или связанный с ним показатель «доходы, полученные в качестве оклада» / «об­щий объем доходов, включая разнородные премии».

Низкая доля составляющей оклада в общем объеме доходов, тем более при незначительном превышении гарантированным окладом признаваемого обществом «про­жи­точ­ного минимума» или величине оклада ниже уровня «про­жи­то­ч­ного минимума», является выражением скрытого рабовладения, процветающего на предпри­ятии и соответственно — в обществе, терпящем такие предприятия и таких предпринимателей.

При высокой доле премиальных выплат в доходах сотрудников и низких окладах благополучие сотрудника определяется, его безропотной лояльностью руководителям, исключительно от мнения которых зависит выплата и объем негарантированных премиальных доходов; т.е. высокая доля премий в общем доходе как системообразующий фактор представляет собой стимулирование воз­никновения и поддержания системы личной зависимости сотрудников от руководителей и администрации в целом — кре­пост­ного бесправия[95] персонала в условиях современного научно-индус­три­ального общества.

Другая крайность: низкая составляющая объема премиальных выплат в доходах сотрудников во многом исключает финансовое стимулирование их усилий по повышению своего квалификационного уровня, освоению нескольких профессий, по совершенствованию в инициативном порядке технологических процессов и организации работ, поскольку темпы должностного роста и сопутствующего ему перехода на более высокие ставки должностных окладов для большинства сотрудников обусловлены естественно биологическими и демографическими факторами и отстают от темпов возникновения в жизни человека разного рода обстоятельств (рождение детей, необходимость улучшения жилищных условий в более короткие сроки и т.п.), которые он мог бы быстро разрешить за счёт премиальной оплаты каких-то его трудовых достижений, превосходящих «стандарт требований», предъявляемых администрацией к его должности и оплачиваемых в форме должностного оклада.

Здесь также обратим внимание на то, что мы говорим об окладно-премиальной, а не оповременной или повременно-преми­аль­ной оплате труда. Между обеими системами есть принципиальная разница, хотя в каких-то обстоятельствах (например у конвейера) она может и не проявляться. Но разница между системами всё же есть, и она состоит в том, что система повременной оплаты труда основана на оплате времени пребывания сотрудника на рабочем месте, исходя из предположения, что сотрудник полностью в течение этого времени загружен работой. Сокращение по инициативе сотрудника времени пребывания на рабочем месте по отношению к установленной норме, допускаемое администрацией, влечёт за собой и пропорциональное сокращение оплаты.

Окладно-премиальная система допускает (но не обязывает к этому администрацию), что какие-то категории сотрудников могут пребывать на рабочем месте и менее обязательного общего для всех срока, при условии, что они укладываются в график получения заданий от руководителей и своевременно предъявляют качественно выполненную ими работу. В этом случае сокращение продолжительности рабочего времени для них в каждый рабочий день по факту предъявления ими выполненной работы не влечёт за собой сокращения оплаты, но представляет собой своего рода премию, которую многие предпочтут денежной надбавке.

В принципе окладно-премиальная система может быть более эффективным стимулом добросовестного труда коллектива, чем повременно-премиальная или повременная, а тем более, — сдельная. Поскольку есть категории сотрудников, для которых объем работы по профессии ограничен характером производственного процесса и его ритмикой (почасовой, понедельной и т.п.), то если их принуждать к пребыванию на рабочем месте в течение всего рабочего дня, это ничего кроме вреда функционированию предприятия как системной целостности не принесёт. Дело в том, что они вынуждены будут имитировать трудовую деятельность, пребывая на своих рабочих местах. А имитация трудовой деятельности развращает самих имитаторов, развращает окружающих работающих сотрудников, сеет склоки на тему «пока вы тут из себя изображаете работников, мы работаем», подрывает авторитет администрации, поскольку необходимость для сотрудника имитировать работу, когда её реально нет, — явное выражение глупости всей иерархии его руководителей и её неспособности организовать эффективную слаженную деятельность коллектива.

И только в условиях окладно-премиальной системы оплаты труда может быть эффективен бригадный подряд, при котором наряд на выполнение какой-то работы выдается бригаде как целостному небольшому коллективу, в котором распределение и координация работ его членов осуществляются неформально на основе личностных товарищеских отношений, взаимопомощи и взаимоуважения.

Нормально окладно-премиальная система оплаты труда должна охватывать всех сотрудников предприятия. Но её применение к сотрудникам, занятым управленческой деятельностью, должно отличаться от её применения к производственному и вспомогательному персоналу:

·     производственному и вспомогательному персоналу деньги в этой системе платят за добросовестное исполнение распоряжений руководителей и за проявление полезной для общего дела (бригады, цеха, отдела, коллектива в целом) инициативы в их деятельности, прежде всего по основной и смежным профессиям и совмещаемым должностям;

·     управленческому персоналу деньги в этой системе платят прежде всего за выработку объема продукции[96] в расчёте на одного подчинённого и за увеличение этого показателя[97], а также за достижение иного рода экономии по отношению к базовым уровням потребления в процессе деятельности подчиненных им коллективов: сырья, комплектующих, энергии, технологических сред, инструментов, расходуемых технических ресурсов работоспособности оборудования и т.п. (кон­крет­но соответственно функциональной специ­али­за­ции возглавляемых ими коллективов), естественно — при соблюдении и повышении стандартов качества продукции и безопасности её производства.

В современном производстве работает коллектив. Поэтому управление всякой коллективной деятельностью представляет собой распределение единоличной персональной ответственности среди сотрудников за качество и своевременность выполнения различных —поддающихся объективному учёту по факту «выполнено — не выполнено» (соответственно стандарту) — фрагментов общей всем работы.

Соответственно этой объективной специфике организации современного производства и управления им, — оплачиваться должна способность человека нести ответственность и фактическая добросовестная исполнительность и инициатива при несении ответственности за выполняемые фрагменты работы и её координацию в целом. При этом все сотрудники на предприятии должны ясно понимать, что оклад платится за минимальный стандарт выполнения должностных обязанностей, а премии — за добросовестное отступление каждым из сотрудников в лучшую сторону от минимального стандарта в ходе каждодневной товарищеской, дружеской работы коллектива.

Характер современного производства таков, что управление им требует окладно-премиальной системы оплаты труда. Но она сама может быть эффективным стимулом к труду только в том случае, если в коллективе ей сопутствует высокий уровень оправдываемого жизнью взаимного товарищеского доверия подчинённых и руководителей, одинаково заинтересованных в успехе их общего дела.

Из понимания этого факта проистекает и ответ на вопрос о соотношении минимальных и максимальных доходов сотрудников предприятия. Отношение в коллективе показателей «макси­маль­ные доходы» / «минимальные доходы» в каждую историческую эпоху, в каждом обществе имеет свой оптимум, который меняется с течением времени. «Оптимум» отношения «максимальные доходы» / «минимальные доходы» подразумевает, что тарифная сетка является стимулом к тому, чтобы сотрудники осваивали более высокую квалификацию и овладевали несколькими профессиями, и это должно обеспечить более высокую производственную отдачу предприятия и рост показателя «прибыль в расчёте на одного сотрудника».

Если соотношение «доступный максимум» / «реально полу­ча­емые сотрудником доходы» мало, то дополнительная работа по повышению квалификации и освоению нескольких профессий расценивается многими сотрудниками как избыточные хлопоты, не улучшающие их благосостояния и не приносящие ничего, кроме напрасной растраты времени и сил.

Кроме того, в обществе вследствие исторически сложившейся относительной (по отношению к запросам) нехватки профессионалов определённых профилей подготовки и наиболее высокой квалификации, овладение некоторыми профессиями (своими для каждой исторической эпохи) позволяет их носителям требовать монопольно высоких заработных плат за своё соучастие в общественном объединении труда. Исторически реально при свободно рыночной регуляции распределения трудовых ресурсов по отраслям деятельности такая возможность реализуется как монопольно высокие заработные платы тех или иных профессиональных корпораций, подчас избыточные по отношению к оплате потребления при ведении нравственно-здорового образа жизни (и оплате услуг по преодолению ущерба здоровью, наносимого вредными производствами). В ряде случаев общественное устройство государства, поддерживает систему монопольно высоких заработных плат прежде всего в сфере управления и других «чистых» видах деятельности за счёт предоставления тем или иным социальным меньшинствам преимущественного доступа к базовому и профессиональному образованию и препятствования большинству в получении базового и профессионального образования.

Господствующее в такой системе невежество большинства препятствует повышению эффективности производства, исключая возможности освоения новых технологий и более совершенной организации дела. Но, кроме того, этот макроэкономический фактор ограничивает и возможности финансового стимулирования добросовестного труда в коллективе (т.е. на уровне макроэкономики). Дело в том, что, если соотношение «доходы группы наиболее высокооплачиваемых сотрудников» / «минимальные или средние доходы» велико вследствие монопольно высоких заработных плат некоторых профессиональных групп, обусловленных как макроэкономически, так и внеэкономическими факторами; и при этом доходы наиболее высокооплачиваемой части коллектива превышают уровень, необходимый для здорового образа жизни сотрудника и его семьи в представлении тех, чьи доходы близки к средним (особенно, если эти средние и ниже средних доходы едва-едва покрывают жизненные потребности человека и его семьи), то члены коллектива с наиболее высокими доходами расцениваются остальными как паразиты, живущие нетрудовыми доходами, т.е. чужим трудом, на которых работает весь остальной коллектив.

Таково же нормальное отношение наемного персонала к капиталистам (владельцам предприятия), если они сами не участвуют по настоящему в работе коллектива, а только паразитируют на нём, снимая с доходов предприятия некую, подчас немалую долю, что позволяет законодательство большинства стран, допускающее частную собственность на средства производства коллективного пользования и не обязывающее их собственника работать лично.

Поэтому распределение коллектива по уровням получаемых ими доходов, т.е. по тарифной сетке — задача, не имеющая единого решения, одинаково эффективного во всех случаях. В нормальных условиях функционирования макроэкономики всякий оклад должен гарантировать покрытие потребностей личности, вклю­чая возможность вступление в семейную жизнь и соучастие своими доходами в дальнейшем развитии семьи. Это обстоятельство и определяет тот минимум, который жизненно необходимо платить.

Вопрос о максимуме несколько сложнее, поскольку с одной стороны возможность подняться по тарифной сетке должна быть стимулом эффективной работы в коллективе, а с другой стороны доходы наиболее высокооплачиваемых сотрудников (а также вла­дельцев предприятия) не должны восприниматься в коллективе в качестве нетрудовых доходов.

Иными словами оптимум соотношения доходов наиболее высокооплачиваемых и наиболее низкооплачиваемых сотрудников на всяком предприятии обусловлен технико-технологическим и организационным уровнем, достигнутым предприятием, его дальнейшим прогрессом, аналогичными показателями его конкурентов, а также и нравственно-этическими особенностями коллектива и общества в целом.

Эффективность в качестве стимула окладно-премиальной системы оплаты труда могут подорвать и даже свести на нет три обстоятельства: во-первых, — монопольно высокие оклады и премии, которые расцениваются в коллективе как паразитизм некой “элиты” предприятия на труде остальных; во-вторых, — немотивированность выплачиваемых премий добросовестным трудом, в результате чего премии становятся фактически гарантированной частью доходов; в-третьих, — выплата премий за трудовые достижения одних людей другим людям, и, прежде всего, — их начальникам и холуям начальников.

Поэтому решение задачи о распределении сотрудников по тарифной сетке должно обновляться регулярно в зависимости от развития технико-техно­ло­ги­чес­кой базы предприятия и складывающихся в коллективе взаимоотношений различных категорий сотрудников и личностных отношений к делу предприятия «золо­того фонда», управленцев, специалистов и перспективных для будущего развития сотрудников. Это вопросы согласования кадровой и финансовой политики предприятия, которые не входят в тематику настоящей работы.

После этого отступления снова вернёмся к книге Г.Форда:

«Великое дело наш повседневный труд. Работа — тот краеугольный камень, на котором покоится мир. В ней коренится наше самоуважение. И работодатель обязан выполнять еще боль­ший труд в свой рабочий день, чем его подчиненные (вы­де­лено нами при цитировании)[98]. Предприниматель, который серьезно относится к своему долгу перед миром, должен быть и хорошим работником (выделено при цитировании нами). Он не смеет говорить: «я заставляю на себя работать столько-то тысяч человек» < — так смеет говорить только рабовладелец>. В действительности, дело обстоит так, что он работает для тысяч людей, — и чем лучше работают, в свою очередь, эти тысячи, тем энергичнее он должен стараться поставлять на рынок их продукты (выделено нами в отдельный абзац при цитировании)[99].

 Заработная плата и жалованье фиксируются в виде определенной суммы, и это необходимо, чтобы создать твердый базис для калькуляции. Плата и жалованье, собственно говоря, не что иное, как определённая, наперёд выплачиваемая доля прибыли; часто, однако же, в конце года оказывается, что может быть выплачена бóльшая сумма прибыли. В таком случае она дол­жна быть выплачена. Кто сотрудничает в предприятии, тот имеет и право на долю прибыли, в форме ли приличной платы или жалованья, или особого вознаграждения (выделено нами при цитировании). Этот принцип уже начинает встречать общее признание.

Теперь мы уже предъявляем определённое требование, чтобы человеческой стороне в промышленной жизни придавалось такое же значение, как и материальной. И мы стоим на верном пути к осуществлению этого требования (выделено нами при цитировании). Вопрос лишь в том, пойдем ли мы по верному пути — пути, который сохранит нам материальную сторону, нашу нынешнюю опору, — или по ложному, который вырвет у нас все плоды труда минувших лет. Наша деловая жизнь представляет наше национальное бытие, она является зеркалом экономического прогресса[100] и созда¸т нам наше положение среди народов. Мы не смеем легкомысленно рисковать ею. Чего нам не хватает — это внимания к человеческому элементу в нашей деловой жизни. И решение всей проблемы заключается в признании товарищеского отношения людей между собой (выделено нами при цитировании). Пока каждый человек не является чем-то самодовлеющим и не может обойтись без всякой помощи, мы не можем отказаться от этого товарищеского отношения.

Это основные истины тарифного вопроса. Весь вопрос лишь в распределении прибыли между сотрудниками, <а вторая сторона этого же вопроса — в уровне сложившихся в макроэкономической системе цен на продукцию, непосредственно потребляемую людьми>.

Плата должна покрыть все расходы по обязательствам рабочего за пределами фабрики; внутри фабрики она оплачивает весь труд и мысль, которые дает рабочий. Продуктивный рабочий день является самой неисчерпаемой золотой жилой, которая когда-либо была открыта. Поэтому плата должна была бы, по меньшей мере, покрывать расходы по всем внешним обязательствам рабочего. Но она должна также избавить его от заботы о старости, когда он будет не в состоянии работать да и, по праву, не должен больше работать. Но для достижения даже этой скромной цели, промышленность должна быть реорганизована по новой схеме производства, распределения и вознаграждения, чтобы заштопать и дыры в карманах тех лиц, которые не занимаются никаким производительным трудом. Нужно создать систему, которая не зависела бы ни от доброй воли благомыслящих, ни от злостности эгоистических работодателей (выделено нами при цитировании)[101]. Но для этого нужно найти первое условие, реальный фундамент.

(…)

Если бы при этом дело шло исключительно о самом работнике, об издержках его собственного содержания и по праву принадлежащем ему доходе, то все это было бы весьма простой задачей. Но он не является обособленным индивидуумом. Он в то же время гражданин, который вносит свою долю в благосостояние нации. Он глава семьи, быть может, отец детей, и должен из своего заработка обучить их чему-нибудь полезному. Мы должны принять во внимание все эти обстоятельства. Как оценить и вычислить все те обязанности по отношению к дому и семье, которые лежат на его ежедневном труде? Мы платим человеку за его работу: сколько должна дать эта работа дому, семье? Сколько ему самому в качестве гражданина государства? Или в качестве отца? Мужчина выполняет свою работу на фабрике, женщина — дома. Фабрика должна оплатить обоих. По какому принципу должны мы расценивать эти обязательства, связанные с домом и семьей, на страницах нашей расходной книги? Быть может, издержки работника на его собственное содержание должны быть внесены, в качестве «расходов», а работа по содержанию дома и семьи — в качестве «излишков» или «дохода»? Или же доход должен быть строго вычислен на основании результатов его рабочего дня, на основании тех наличных денег, которые остаются после удовлетворения потребностей его и его семьи? Или же все эти частные обязательства должны быть отнесены к расходам, а приход должен вычисляться совершенно независимо от них? Другими словами, после того, как трудящийся человек выполнил свои обязательства по отношению к самому себе и семье, после того, как он одел, прокормил, воспитал и обеспечил им преимущества, соответствующие его жизненному уровню, имеет ли он еще право на излишки в форме сбережений? И все это должно ложиться бременем на расчеты нашего рабочего дня? Я полагаю, что да! (выделено нами при цитировании). Ибо в противном случае мы будем иметь перед глазами ужасающий образ детей и матерей, обреченных на рабский труд вне дома[102].

(…)

Повсеместное высокое вознаграждение <по отношению к уровняю сложившихся цен на продукцию, непосредственно потребляемую людьми> равносильно всеобщему благосостоянию — разумеется, предполагая, что высокие ставки являются следствием повышенной производительности.

(…)

Предписанные нормы труда не были мелочны, хотя порой они, может быть, применялись мелочным образом. В отделении социального обеспечения было занято около 50 инспекторов, в среднем, одаренных необыкновенно сильным, здоровым рассудком. Правда, и они делали подчас промахи — всегда ведь о промахах только и слышишь. Предписано было, что женатые люди, которые получают премию, должны жить со своими семьями и заботиться о них. Нужно было объявить поход против распространенного среди иностранцев обычая брать в дом жильцов и нахлебников. Они смотрели на свой дом, как на своего рода заведение, с которого можно получать доход, а не как на место, чтобы жить в нём. Молодые люди моложе 18 лет, которые содержали родственников, также получали премии, равным образом холостяки, ведущие здоровый образ жизни (выделено нами при цитировании: по сути это финансирование Г.Фордом нравственно-здорового образа жизни). Лучшее доказательство благотворного влияния нашей системы дает статистика. Когда вошёл в силу наш план, тотчас право на прибыль было признано за 60 % мужчин; этот процент повысился через шесть месяцев до 78 %, а через год до 87 %; через полтора года не получал премии всего-навсего один процент» (гл. 8. “Заработная плата”).

Проще говоря, на своих заводах и железной дороге Г.Форд ввёл 8-часовой рабочий день и гарантированную повременную оплату и, совершенствуя возглавляемое им дело на этой организационной основе, выплачивал премии из прибыли всему персоналу соответственно разработанной системе премирования — финансового стимулирования добросовестной работы и полезной инициативы. И эта система эффективно работала на обеспечение благосостояния коллектива и удовлетворение потребностей общества в выпускаемой продукции, а не на удовлетворение ненасытной алчности инвесторов, составляющих меньшинство общества. Об этом Г.Форд сообщает следующее:

«Наша прибыль, благодаря быстроте и объему сбыта, была постоянно велика, независимо от продажных цен в тот или другой момент. Мы получали на штуке только незначительную прибыль, зато общая цифра прибыли была велика. Прибыль непостоянна. После каждого нового понижения цен <это было общественно-экономической стратегией Г.Форда[103]> прибыль временно понижается, однако неизбежные сбережения становятся очень скоро заметными и прибыль повышается вновь. Но она ни в каком случае не распыляется в дивидендах. Я с давних пор настаивал на выделении только мелких дивидендов, и Общество <т.е. «Форд моторс»> в настоящее время не имеет ни одного акционера, который не был бы согласен с этим[104]. Я считаю всякую превосходящую известный процент прибыль принадлежащей более Обществу, чем акционерам.

На мой взгляд, акционерами имеют права быть только люди, занятые сами в деле, считающие предприятие орудием служения, а не машиной, делающей деньги. Если достигнута большая прибыль, — а работа, соответствующая принципу служения, неминуемо к этому приводит, — она должна быть, по крайней мере, частично вновь влита в дело для того, чтобы оно усилило свою службу и частично возвратило прибыль покупателям (выделено нами при цитировании). В один год наша прибыль настолько превысила наши ожидания, что мы добровольно вернули каждому купившему автомобиль по 50 долларов. Мы чувствовали, что невольно взяли с нашего покупателя дороже на эту сумму. Моя расценочная, а одновременно и моя финансовая политика нашла себе несколько лет тому назад выражение на процессе, при посредстве которого Общество хотели принудить выплачивать более высокие дивиденды. Сидя на свидетельской скамье, я разбил политику, которой следовали тогда, да следуют и сейчас, следующими словами:

— Прежде всего, я считаю за лучшее продавать большее количество автомобилей с меньшей прибылью, чем малое количество с большей.

Мне кажется это более правильным потому, что таким путем дается возможность большему числу людей купить автомобиль и радоваться ему, причем одновременно много рабочих получают хорошо оплачиваемую работу. Я поставил себе целью жизни достигнуть этого. Но мое дело могло бы, вместо успеха, привести к полной неудаче, если бы я не действовал, исходя из умеренной прибыли для себя и для участников предприятия.

(…)

Прибыль принадлежит трем группам: во-первых — предприятию, чтобы поддерживать его в состоянии устойчивости, развития и здоровья; во-вторых, рабочим, при помощи которых создается прибыль; в-третьих, до известной степени также и обществу. Цветущее предприятие доставляет прибыль всем трем участникам — организатору, производителям и покупателю.

Тот, кто получает чрезмерные прибыли, должен был бы понизить цены. К сожалению, этого на деле не бывает. Такие люди, наоборот, откладывают свои экстренные расходы до тех пор, пока вся тяжесть падет на потребителей; сверх того они начисляют на потребителя еще надбавку за повышенную плату. Вся их деловая философия заключается в поговорке: «Бери, что можешь взять». Это спекулянты, грабители, негодные элементы, подлинная язва настоящей промышленности. От этих людей нечего ждать. Им не хватает дальновидности. Их кругозор ограничен пределами их собственных кассовых книг. Эти люди скорей поднимут вопрос о 10 — 20 %-ном понижении заработной платы, чем о сокращении своей прибыли. Однако деловой человек, имеющий в виду интересы общества и желающий этому обществу служить, должен всякую минуту быть в состоянии сделать свой взнос для сообщения устойчивости предприятию (выделено нами при цитировании)» (гл. 11. “Деньги и товар”).

Теперь снова обратимся к И.В.Сталину. Высказав своё понимание основного экономического закона исторически реального капитализма, приведённое нами в начале раздела 4.3, несколько далее после него в тексте “Экономических проблем социализма в СССР” И.В.Сталин даёт определение основного экономического закона социализма:

«Существует ли основной экономический закон социализма? Да, существует. В чём состоят существенные черты и требования этого закона? Существенные черты и требования основного эко­номического закона социализма можно было бы сформулировать примерно таким образом: обеспечение максимального удовлетво­рения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества путем непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе высшей техники.

Следовательно: вместо обеспечения максимальных прибылей, — обеспечение максимального удовлетворения материальных и куль­турных потребностей общества; вместо развития производства с перерывами от подъема к кризису и от кризиса к подъему, — непрерывный рост производства; вместо периодических переры­вов в развитии техники, сопровождающихся разрушением произ­водительных сил общества, — непрерывное совершенствование производства на базе выс­шей техники» (выделено при цитировании нами) (“Эконо­ми­чес­кие проблемы социализма в СССР”, “Замечания по экономическим вопросам, связанным с ноябрьской дискуссией 1951 года”, раздел 7. “Вопрос об основных экономических законах капитализма и социализма”).

Соотнося сказанное Г.Фордом о целях производства в обществе, о назначении и распределении прибыли предприятия с формулировкой И.В.Сталиным основного экономического закона социализма, можно видеть, что сказанное Г.Фордом укладывается в формулировку И.В.Сталиным основного экономического закона социализма. И соответственно только при очень большой изворотливости и лживости ума можно отрицать следующий вывод:

Г.Форд и И.В.Сталин были честными добросовестными тружениками, и — в меру понимания каждого из них — делали одно и то же дело большевизма в разных странах, в разных общественно исторических обстоятельствах ко благу всех трудящихся, живущих трудовыми доходами.

Но прежде, чем перейти к пояснениям И.В.Сталиным основного экономического закона социализма и способов его проведения в жизнь, необходимо сделать еще одно отступление от темы.

Начнём с того, что высказывания о том, что некоторые государства вступили в фазу «постиндустриального общества» или близки к вступлению в эту фазу, представляют собой либо бред повредившихся в уме, либо заведомые попытки навязать окружающим бредовое миропонимание для того, чтобы их было проще «стричь».

Все так называемые «инду­с­три­альные» и «постиндус­триаль­ные» общества не могут жить без продукции и услуг, производимых индустриальным способом, т.е. на основе функционирования многоотраслевой производственно-потребительской системы как целостности. То обстоятельство, что некоторые из стран выпихнули со своей территории наиболее вредные в экологическом отношении или трудоёмкие производства на территорию других стран, а сами специализируются на наукоёмких видах деятельности, высоких технологиях, разного рода юридических склоках, финансовых и биржевых спекуляциях и шоу, — существа дела не меняет: они по-прежнему зависимы от техносферы[105].

Авторы учебников по политэкономии, по которым многие учились в вузах в советскую эпоху, пустословили на темы «закон стоимости», «основ­ной экономический закон социализма», «закон планомерного, пропорционального развития народного хозяйства», не вдаваясь в существо экономической практики общества и тем самым обходя стороной предметную область политэкономии как науки. Не лучше обстоит дело и с содержанием учебников политэкономии постсоветской эпохи: они также пусты или вздорны, если смотреть на них с мировоззренческих позиций, изложенных в Отступлении от темы 2: “Аксиоматика экономической науки в наши дни”.

В результате такого пустословия авторов учебников и преподавателей обществоведческих курсов в школах и в вузах, а также в результате отсутствия у многих читателей привычки и навыков думать самостоятельно — фрагменты из “Эко­но­ми­ческих проблем социализма в СССР”, к рассмотрению которых мы намереваемся перейти в следующем разделе 4.5, многим были бы непонятны. Были бы непонятны просто потому, что у них нет конкретных знаний о том, в каких метрологически состоятельных формах выражаются макро- и микро- экономические соотношения, называемые И.В.Сталиным «закон стоимости», «основной экономический закон социализма» и «закон планомерного, пропорционального развития народного хозяйства» и т.п.

Эти термины принадлежат своего рода профессиональному слэнгу сотрудников высшего звена партийно-государственного управленческого аппарата СССР сталинской эпохи. Каждый из них охватывает большую совокупность взаимно связанных явлений в культуре вообще и в хозяйственной деятельности общества, в частности. Поэтому для большинства наших современников, не имеющих связных представлений о процессах производства и распределения продукции в обществе или имеющих извращённые представления о них, необходимо сделать настоящее отступление и в нём пояснить то, о чём И.В.Сталин высказался весьма кратко в работе “Экономические проблемы социализма в СССР”, являющейся по существу его напутствием всем здравомыслящим и благонамеренным людям.

Иных “завещаний” И.В.Сталина нет[106].

Межотраслевые пропорции, целеполагание для системы производства и распределения, рыночный механизм и директивно-адресное управление, планирование — это то, о чём пойдет речь в настоящем отступлении от темы.

______________

Системная целостность всякого многоотраслевого производства при исторически сложившемся определённом наборе используемых в системе технологий характеризуется тремя основными свойствами:

 1.    Для производстваконечной продукции, непосредственно потребляемой вне сферы производства людьми и институтами общества (госу­дар­ст­вом, общественными объединениями и т.п.), необходимо производство промежуточных (сырья, полуфабрикатов, комплектующих и т.п.) и вспо­могательных (средств производства — «инве­сти­ци­он­ных продуктов») продуктов, потребляемых в самой сфере производства.

Поэтому полные мощности большинства отраслей (тра­ди­ционно называемые «валовые мощности»), включающие в себя промежуточные и конечный продукты, — выше, нежели отдача каждой из них, измеряемая по её конечному продукту. Иными словами, коэффициент полезного действия многоотраслевой производственно-потребительской системы всегда меньше единицы (100 % — в зависимости от формы представления) вследствие необходимости про­изводства промежуточных и вспомогательных продуктов.

 2.  Выпуск определённого спектра[107] конечной продукции требует определённого соотношения полных (валовых) производственных мощностей всего множества отраслей, составляющих эту многоотраслевую производственно-по­тре­би­тельскую систему.

Например, для того, чтобы изготовить один автомобиль требуются обусловленные его конструкцией, технологиями, организацией и культурой производства в целом определённые количества: стали — столько-то; цветных металлов — столько-то; резины и пластмасс — столько-то; стекла — столько-то; транспортных услуг — столько-то и т.д. Всё это автомобилестроению должны поставить большей частью другие отрасли. Соответственно полная (валовая) мощность, например, металлургии представляет собой суммарный объем её поставок всем другим отраслям, плюс её собственное внутренне потребление металлов, плюс продажу металлов в виде конечной продукции непосредственно населению для его бытовых нужд. То же касается обусловленности производственных потребностей и оценки полных (валовых) мощностей и всех других отраслей.

 3.  Прирост спектра конечной продукции на определённые задаваемые величины требует увеличения полных (вало­вых) производственных мощностей во всей производственной системе в определённом соотношении между разными отраслями на величины, обусловленные заказанным приростом спектра производства конечной продукции.

Чтобы пояснить это, продолжим рассмотрение примера из предыдущего абзаца. Для того, чтобы увеличить производство автомобилей на какое-то количество, необходимо увеличить производство во всех отраслях-поставщиках на соответствующие величины; для увеличения производства в каждой из отраслей-постав­щиков необходимо увеличить производство и в каждой из их отраслей-поставщиков и т.д.

Кроме того, увеличение количества автомобилей в эксплуатации с течением времени повлечёт за собой определённое увеличение потребностей в топливе, смазочных маслах и гидравлических жидкостях, в расширении сети дорог и инфраструктуры гаражного хранения и сервисного обслуживания, что в свою очередь потребует роста производственных мощностей других отраслей кроме отраслей-постав­щи­ков автопромышленности.

И соответственно увеличение производства автомобилей и удовлетворение вызванных им вторичных потребностей в продуктах нефтехимии, в развитости инфраструктуры дорог и сервиса и т.п. требует произвести средства производства для увеличения выпуска, а также и для технико-технологического и организационно-управленческого обновления и расширения всех затронутых отраслей.

Причём производство средств производства («инвести­ци­онных продуктов») для этих отраслей в ряде случаев дол­жно предшествовать росту мощностей автомобильной отрасли, хотя в других случаях оно может сопутствовать ему или следовать за ним с некоторым сдвигом во времени.

Сказанное справедливо по отношению к заданиям на увеличение выпуска продукции почти что всякой отраслью, а не только автомобильной, рассмотренной нами в поясняющем примере.

Кроме того, межотраслевым пропорциям производственных мощностей при определённых технологиях и организации дела в отраслях сопутствуют и определённые достаточно жесткие пропорции профессионализма и занятости населения. Вследствие этого:

Динамичность системной целостности макроэкономической системы в её способности к структурной перестройке и переключении с производства одних видов продукции на другие во многом определяется тем, насколько общекультурный уровень населения и качество культуры позволяют ему быстро оставлять одни специальности и быстро обретать профессионализм в других областях деятельности[108].

Такого рода пропорции обмена между отраслями промежуточными продуктами в процессе выпуска определённого спектра конечной продукции описываются уравнениями межотраслевого баланса, на которые в явном виде опираются все теории макроэкономического планирования и регулирования во всём мире, доказавшие свою работоспособность на практике[109].

Уравнения межотраслевого баланса математически представляют собой систему линейных уравнений[110] (т.е. неизвестные входят в уравнения только в первой степени). В ней неизвестными являются валовые (полные) мощности отраслей, а свободные члены уравнений представляют собой заказываемый спектр конечной продукции (т.е. полезная отдача отраслей); коэффициенты при неизвестных в каждом уравнении называются коэффициентами прямых затрат и представляют собой количества продукции каждой из отраслей в рассматриваемом множестве, необходимые для производства единицы учета продукции той отрасли, которой соответствует рассматриваемое уравнение системы (для рассмотренного ранее примера с производством автомобилей коэффициенты прямых затрат это — количество стали в расчёте на один автомобиль[111], количество стекла в расчёте на один автомобиль и т.п.).

Уравнения межотраслевого баланса могут рассматриваться в двух формах: на основе натурального учёта мощностей и коэффициентов прямых затрат в количествах продукции соответственно номенклатуре продукции и отраслей, положенной в основу балансовой модели; на основе учёта в стоимостной форме, но также соответственно номенклатуре продукции и отраслей, положенной в основу балансовой модели. Общность номенклатуры отраслей и продукции позволяет переходить от одной формы к другой на основе знания прейскурантов. Всё это обстоятельно рассмотрено в специальной литературе.

Когда речь заходит о макроэкономических (в том числе и народнохозяйственных) пропорциях, то подразумеваются именно эти пропорции — соотношения между собой полных мощностей разных отраслей, составляющих эту многоотраслевую производственно-потребитель­скую систему, и пропорции полезной отдачи отраслей в ней по отношению к полным (вало­вым) мощностям каждой из них, а также — пропорции профессионализма и занятости населения.

Структурная перестройка макроэкономики — изменение этих пропорций и абсолютных значений производственных мощностей во всём множестве отраслей. Структурная перестройка может протекать на плановой основе, выражая какую-то осмысленную целесообразность; но может протекать и под давлением обстоятельств, как говорится — стихийно. Хотя при более глубоком взгляде может выясниться, что давление обстоятельств общественно-экономи­чес­кой «стихии» представляет собой закулисно спланированный и закулисно управляемый процесс, что более соответствует исторической реальности последних столетий в подавляющем большинстве случаев.

Если обратиться от производства к потреблению продукции и услуг в обществе, то тоже выяснится, что потребление характеризуется своими пропорциями, обусловленными двояко: с одной стороны, — характером возникновения в обществе потребностей как таковых (т.е. вне связи с какими-либо ограничениями возможностей их удовлетворения) и, с другой стороны, — ограничениями, налагаемыми системой распределения[112] производимой продукции на удовлетворение этих потребностей.

Все потребности людей и общественных институтов распадаются на два класса:

·     биологически допустимые демографически обусловленные потребности — соответствуют здоровому образу жизни в преемственности поколений населения и биоценозов в регионах, где осуществляется производство продукции для их удовлетворения или потребление продукции населением. Они обусловлены биологией вида Человек разумный, культурой и полово-возрастной структурой населения;

·     деградационно-паразитические потребности, — удовлетворение которых причиняет непосредственный или опосредованный ущерб участникам производства, потребителям, окружающим, потомкам, а также разрушает биоценозы в регионах производства или потребления продукции. Они обусловлены первично — извращениями и ущербностью нравственности, вторично выражающимися в преемственности поколений в традициях культуры и в наследственности.

Хотя некоторые виды продукции —в зависимости от уровня производства и уровня потребления — могут переходить из од­ного класса в другой, однако для многих видов продукции, производимой нынешней цивилизацией, отнесение их толь­ко к одному из двух классов однозначно. Это отнесение носит объективный характер в силу возможности выявления причинно-следственных связей между видом продукции и последствиями её производства и потребления[113]; субъективными могут быть только ошибки в отнесении того или иного вида продукции к одному из двух названных классов (в том числе при определённых уровнях производства и потребления), но жизнь такова, что с последствиями ошибок неизбежно придётся столкнуться именно в силу объективности разделения всех потребностей и продукции на два названных класса.

Удовлетворение потребностей и является целями не только производства, но и распределения продукции в обществе. Чтобы эта фраза не воспринималась как якобы само собой разумеющаяся банальность, оставаясь однако по существу бессодержательно абстрактной, её необходимо пояснить.

Если общество некоторым образом ведёт многоотраслевое производство и в нём осуществляется хоть какое-то распределение продукции для потребления среди нуждающихся в ней (как в сфере производства, так и в сфере потребления) физических и юридических лиц, то это означает, что средства сборки[114] многоотраслевой производственно-потреби­тельской системы из множества микроэкономик объективно настроены на удовлетворение вполне определённых целей — равно потребностей, порождаемых (индивидуально и коллективно) людьми, составляющими общество. Соответственно:

«Рыночный механизм» — это только слова,к тому же не во всех умах определённые по смыслу[115], которыми обозначается более или менее эффективная алгоритмика функционирования средств сборки системной целостности макроэкономики из множества микроэкономик.

И потому сторонникам рыночной саморегуляции следует освободиться от своих смутных предубеждений и узнать, что сам по себе «рыночный механизм» не может решать и не решает задач целеполагания по отношению к производству и распределению продукции в обществе, а только подстраивает производство и распределение под цели, которые уже некоторым образом сложились в обществе, и на осуществление которых рыночный механизм некоторым образом оказался настроенным вне зависимости от того, понимает общество (или кто-либо в нём) характер и способы настройки «рыноч­ного механизма» на те или иные определённые[116] цели либо же не понимает.

Во всех процессах управления (самоуправления), в которых изначально предполагается осуществить некоторое множество определённыхцелей, цели неравнозначны[117] между собой и потому образуют иерархию, в которой на первом месте стоит самая значимая цель, а на последнем — та, от которой с точки зрения заказчиков управления — в случае невозможности осуществления полного множества намеченных целей — можно отказаться первой. В этой иерархии, именуемой вектором целей, одиночные и групповые цели следуют от первой к последней в очерёдности, обратной порядку вынужденного последовательного отказа от каждой из них под давлением разного рода обстоятельств. Одним из таких обстоятельств, вследствие которого осуществление всего избранного (оглашённого, декларированного) множества целей оказывается невозможным, является взаимно исключающий характер намеченных целей[118].

Толпо-“элитарное” общество характеризуется тем, что порождает множество целей взаимно исключающего характера, вследствие чего настройка рыночного механизма на вполне определённые спектры производства и распределения продукции в социальных группах обусловлена тем, какие цели оказываются вблизи вершины иерархии потребностей. Толпо-“элитаризму” присуще системное свойство — порождение его правящей “элитой” изрядной части деградационно-паразитического спектра[119]. Среди всех прочих злоупотреблений внутриобщественной властью “элита” создаёт себе превосходство в платежеспособности над остальным обществом[120]. По этой причине «рыночный механизм» — распределением доходов и накоплений в обществе — объективно оказывается настроенным на удовлетворение в первую очередь именно потребностей “элиты”. Поскольку в них преобладает деградационно-пара­зитическая по своему характеру составляющая, то соответственно этому обстоятельству демографически обусловленные потребности остального общества — большинства населения — при такой настройке рыночного механизма удовлетворяются по остаточному принципу[121]. Кроме того “элите” свойственно целенаправленно «опускать» остальное общество в целях укрепления своего “элитарного” положения в обществе, для чего она сама культивирует в простонародье приверженность деградационно-паразитическому спектру потребностей («пьющим народом проще управлять»[122] и т.п.), что ещё в большей степени подавляет возможности удовлетворения демографически обусловленного спектра потребностей большинства и общества в целом.

Рыночный механизм в качестве регулятора распределения продукции в сфере производства и вне её в политэкономии характеризуется так называемым «законом стоимости», согласно которому в средних ценах товаров выражаются средние в обществе трудозатраты на их производство. Однако ввиду невозможности непосредственного измерения «трудозатрат» во многих видах деятельности[123] «закон стоимости» оказывается метрологически несостоятельным в части обоснования ценообразования не подда­ю­щимися измерению «трудозатратами». Тем не менее, если признать факт существования цен на рынке как объективную данность, то ценовые соотношения разных продуктов (промежу­точ­ных, вспомогательных, конечных) определяют доходность и прибыльность производства каждого из них при принятых производителями технологиях и организации дела.

При отсутствии или неразвитости системы макроэкономическо­го регулирования[124] частные пред­приниматели реагируют на цены, складывающиеся на рынках, расширяя и начиная производство одних видов продукции и сворачивая и прекращая производство других. Соответственно при рассмотрении процессов производства и распределения продукции в обществе на достаточно продолжительных интервалах времени так называемый «закон стоимости» регулирует межотраслевые пропорции и абсолютные показатели производства в каждой из отраслей.

Рыночный механизм действительно способен отрегулировать если не всё, то очень многое в жизни общества. Но реальная свобода частного разнородного предпринимательства в условиях действия основного экономического закона капитализма — «больше прибыли прямо сейчас!» — ставит всех перед вопросом о характере и качестве этой регуляции.

В эпоху, когда не было макроэкономического регулирования, действие «закона стоимости» выглядело так. Неурожай — бедствие: продуктов не хватает, цены на них растут, сокращая платежеспособный спрос для всех других отраслей и вызывая в них отток рабочей силы и разорение производителей в них. Большой урожай — тоже бедствие: продуктов в изобилии, цены падают до уровня, при котором производители сельхозпродуктов разоряются, что влечёт за собой сокращение их доли платежеспособного спроса на других рынках, сокращение производства в отраслях, ориентированных на удовлетворение их потребностей; исторически реально дело доходило до того, что, забыв о неурожаях прошлых лет и о возможных неурожаях в будущем, зерно сжигали в топках и просто так для того, чтобы остановить падение цен на него. Вызванный реальными потребностями или «капризами» моды ажиотажный спрос влечёт ажиотажное наращивание производственных мощностей соответствующих отраслей. Наращивание производственных мощностей требует времени, в течение которого ажиотажный спрос может исчезнуть; либо ажиотажное наращивание мощностей таково, что предложение продукции на рынке оказывается избыточным по отношению к текущим запросам общества или платежеспособному спросу, что влечёт за собой падение цен до уровня ниже уровня самоокупаемости производства и разорение «не туда» вложившихся предпринимателей.

К этим «стихийным» неурядицам в исторически реальном капитализме со свободным рынком, сложившимся на основе свободы частного предпринимательства и свободы ценообразования в сфере производства, в качестве особого приложения прилагается свобода ростовщичества и биржевых спекуляций надгосударственной банковской корпорации, которая способна вызвать финансовый кризис в любом подконтрольном ей государстве целенаправленно в наперед заданное время в качестве одного из средств достижения целей нефинансового характера. Именно так были вызваны финансово-экономические кризисы в России в предреволюционные годы, так была вызвана в США «великая депрессия» 1929 г., охватившая весь тогдашний капиталистический мир.

Таким был капитализм до середины ХХ века. Его рыночный механизм — свободный рынок — как система саморегуляции производства и распределения (включая и саморегуляцию межотраслевых пропорций) на исторически продолжительных интервалах времени характеризуется следующими свойствами:

·     подавлением возможностей гарантированного удовлетворения демографически обусловленных потребностей всех трудящихся вследствие его настройки на первоочередное удовлетворение деградационно-паразитических потребностей и, прежде всего, — деградационно-паразитических потребностей правящей “элиты” под воздействием распределения текущих доходов и накоплений в обществе;

·     разрушением производственных мощностей по причине неустойчивости процесса регулирования производства и распределения вследствие крайне высокой чувствительности рыночного механизма к факторам, внешним по отношению к производственным процессам и к реальным потребностям людей (воздействие природных стихий, финансовых и биржевых спекуляций и истерик, моды и т.п.);

·     разрушением производственных мощностей вследствие «пе­ре­регулирования» — избыточно мощной реакции на быстрое изменение распределения платежеспособного спроса по специализированным рынкам продукции и услуг под воздействием каких-либо причин;

·     практически полным отсутствием способности к реакции, упреждающей наступление нежелательных события, и преобладанием реакций на свершающиеся события, что, если и не сопровождается разрушением производственных мощностей, то влечёт за собой относительно низкую эффективность системы производства и распределения по критериям быстродействие и объемы производства и поставок.

Названное — неустранимые свойства свободного рынка как системы саморегуляции производства и распределения продукции в обществе и саморегуляции уровней и межотраслевых пропорций производственных мощностей[125].

Кроме того, при достижении производством каких-либо видов продукции уровня мощности, позволяющего гарантировано в короткое время удовлетворить демографически обусловленные потребности, что повлечёт за собой снижение спроса до минимального уровня, определяемого характером возобновления ранее удовлетворённых потребностей, рыночным механизмом блокируется структурная перестройка многоотраслевой производственно-потребительской системы, но стимулируется искусственное стимулирование спроса за счет снижения эргономических и ресурсных характеристик продукции.

По отношению к обществу в целом, это представляет собой ориентацию макроэкономики на вовлечение мно­жества людей во вредную для всех и каждого суету, а не на удовлетворение жизненных потребностей людей.

Будучи принуждены к суете такой организацией макроэкономики и растрачивая в ней силы и время жизни, люди не могут освоить потенциал личностного развития. Эта ориентация на искусственное создание суетливой занятости, обусловленная тем, что:

·     рыночный механизм «не знает», как распорядиться высвобождающимися вследствие технико-технологического и организационного прогресса трудовыми ресурсами;

·     а политики-профессионалы, деятели культуры не видят иного пути развития общества кроме, как предложить высвобо­жда­ющимся из трудового процесса людям гробить себя и свое свободное время в разного рода услаждении страстей и чувств большей частью всё по тому же деградационно-пара­зи­ти­чес­кому спектру потребностей (выпивка, азартные игры и шоу, «безопасный» и «нетрадиционный» секс и т.п.).

Вследствие этого, чем больше в обществе свободы рынка, — тем дальше люди от того, чтобы каждому из них состояться в качестве человека: на работе — он придаток к рабочему месту; а вне работы — либо нет сил, либо гробит время на то, чтобы утопить себя в море сладострастия.

В эпоху феодализма и более раннего откровенного рабовладения сословно-кастовая организация общественной жизни не давала деньгам того почти абсолютного внутриобщественного полновластия, которое деньги обрели в эпоху капитализма и особенно — в свободно-рыночном «диком» капитализме. Это обстоятельство в докапиталистическую эпоху скрывало и отчасти сдерживало порочность системы свободной рыночной регуляции производства и распределения продукции в обществе, в котором господствуют нечеловечные типы строя психики и соответствующие им нравственность и этика.

Но в эпоху капитализма порочность этой системы производства и распределения обнажилась и стала видна многим. Поэтому с середины XIX века в разных обществах предпринимались разнородные меры к тому, чтобы обуздать её античеловеческий характер. Спектр этих мер был и есть довольно широк.

Его начинают требования и введение:

·     прогрессивного подоходного налога;

·     прогрессивных — по существу штрафных — цен и тарифов на потребление сверхограничительных уровней, установленных законодательно;

·     налоговых льгот для предпринимателей, финансирующих из своих прибылей разнородные благотворительные фонды и программы общественной значимости;

·     задаваемых государством квот и соглашений самих производителей в отраслях об объемах производства и сроках поставки их продукции на поделённые ими между собой рынки;

·     государственных дотаций производителям и субсидий потребителям каких-то видов продукции.

Эти и некоторые другие меры, в том числе и внефинансово-экономического характера, частично подавляют платежеспособный спрос и финансирование производства по деградационно-пара­зитичес­кому спектру и позволяют поддерживать общественно необходимые объемы производства по демографически обусловленному спектру потребностей в отраслях, на продукцию которых при таких объемах производства цены падают настолько, что производство без дотаций утрачивает рентабельность, или потребление невозможно без субсидий при сложившихся ценах, обеспечивающих самоокупаемость производства.

Также такого рода меры отчасти сглаживают эффекты «пере­регу­лиро­вания», обес­печивая более устойчивую работу производств и системы распределения продукции. Эта устойчивость делает жизнь множества обывателей более благополучной и пред­сказуемой для них, что отчасти сглаживает личностные и классовые противоречия в обществе и придаёт спокойствие и устойчивость общественной жизни.

Однако вследствие того, что эти меры не связаны с осознанным разграничением демографически обусловленного и деградационно-паразитического спектров потребностей, они не изменяют существа недочеловеческой (по характеру господствующих в ней типов строя психики) цивилизации, консервируя нравственно-этические пороки, вводя их в русло, безопасное для устойчивости социальной системы в настоящем, и тем самым нагнетая потенциал её неизбежной катастрофы в будущем.

А завершают спектр реакций общества на порочность системы свободно-рыночной регуляции производства и потребления требования и реальные попытки ведения производства и распределения в обществе на плановой основе в соответствии с реальными жизненными потребностями всех трудящихся и при отказе в полноте гражданских прав упорствующим паразитам и противникам организации жизни общества на провозглашённых принципах добросовестного труда каждого на благо всех других тружеников. Исторически сложилось, что такое общественно-эконо­ми­чес­кое устройство принято называть «социализм»[126].

Но чтобы понять, чем объективно обусловлена сама возможность жизненно состоятельного планирования, необходимо снова вернуться к рассмотрению структуры жизненных потребностей, порождаемых обществом. Поскольку планирование ориентируется на удовлетворение текущих и перспективных потребностей, то невозможность выявить и предсказать динамику потребностей в будущем исключает саму возможность планирования и ведения хозяйства на плановой основе. Поэтому вопрос об устойчивой предсказуемости потребностей — ключевой вопрос для организации ведения народного хозяйства на плановой основе.

Жизненные потребности — это демографически обусловленные потребности. Они предсказуемы на десятилетия вперёд; а на основе предсказуемости на десятилетия вперёд — они управляемы на столетия вперёд. Их предсказуемость проистекает из того, что анализ обусловленности потребностей позволяет отнести каждую из них к одной из трёх групп:

·     потребности, объем производства в удовлетворение которых пропорционален численности групп населения, выделяемых по признакам пола и возраста (это — пища, одежда, места в детских садах, школах, вузах, рабочие места и т.п.);

·     потребности, объем производства в удовлетворение которых пропорционален численности семей соответственно распределению общего количества семей по типам (одинокие люди; бездетные супруги; многодетные супруги; семьи, состоящие более, чем из двух поколений, живущих под одной крышей; живущие в квартирах городского типа; живущие в домах с участком и т.п. — к этой группе потребностей принадлежат прежде всего жилища, а также большей частью домашняя утварь и бытовая техника);

·     потребности инфраструктурные, обусловленные образом жиз­ни населения в регионе и целями деятельности институтов государственности (это — транспортные инфраструктуры, инфраструктуры энергоснабжения, инфраструктуры передачи информации, образования и здравоохранения, инфраструктуры базирования и боевой подготовки вооруженных сил и т.п.).

Вследствие предсказуемости демографически обусловленных потребностей каждой из групп — народное хозяйство может быть заблаговременно настроено и подготовлено к их полному и гарантированному устойчивому удовлетворению в преемственности поколений.

Научно-техни­чес­кий и организационно-управленческий, и пре­жде всего нравственно-этиче­с­кий прогресс общества при общественно полезной политике государства (как системы профессионального управления общественной жизнью) в этом случае идёт в запас устойчивости функционирования многоотраслевой производственно-потребитель­ской системы на плановой основе.

Но необратимое введение народного хозяйства и государственного управления в такой устойчивый режим функционирования потребует относительно продолжительного срока времени: в лучшем случае — в пределах продолжительности активной жизни одного мыслящего поколения, живущего по совести и развивающегося в нравственно-этическом отношении в соответствии со своим обусловленным совестью миропониманием.

План вообще — как таковой — представляет собой:

·     совокупность определённых целей и поддающихся объективному контролю показателей, характеризующих каждую из целей и отклонение течения реального процесса от неё[127],

·     а также комплекс мероприятий (сцена­рий, возможно многовариантный) по использованию разнородных (выявленных и определённых) ресурсов и средств для достижения избранной совокупности целей (возможно в определённой последовательности вследствие неравнозначности разных целей и ограниченности доступных ресурсов и средств).

Это определение волне применимо и к планам общественно-экономического развития. Это — очень полезное определение плана по существу, поскольку из него ясно:

·     что план общественно-экономического развития — это совокупность целей производства и распределения продукции и сценарий управления (управление всегда целесообразно, поскольку невозможно без определённости целей) многоотраслевой производственно-потре­би­тельской системой;

·     а рыночный механизм — одно из возможных средств саморегуляции функционирования многоотраслевой производственно-потребительской системы, которое (если уметь это делать) может быть настроено на осуществление тех или иных выявленных и заданных целей производства и распределения.

Иными словами, в общем случае рассмотрения какие-то планы-сценарии общественно-эконо­мического характера могут вклю­чать в себя использование рыночного механизма для достижения избранных целей, а какие-то другие планы-сценарии общественно-экономического характера могут исключать или блокировать саморегуляцию многоотраслевой производственно-потре­би­тель­ской системы рыночным способом либо пол­но­стью, либо частично в каких-то её аспектах[128].

Для России начала XXI века (прежде всего) и прочих государств на территории бывшего СССР это означает, что культовое противопоставление (начиная с 1985 г. по настоящее время[129]) так называемых «плановой экономики» и «рыночной экономики» как взаимно исключающих друг друга альтер­нативпроистекает из верхоглядства, невежества и глу­пос­ти выступавших в прошлом и выступающих ныне с такого рода высказываниями представителей “экономи­чес­кой науки” и попугаев и “аналитиков” от журна­лис­тики.

Всё это время знающие существо проблемы умные люди придерживались иных мнений[130]. В частности, в статье А.С.Эп­штейна “Опаснее врага”[131], опубликованной в “Экономической газете” (№ 41 (210), октябрь 1998 г.) приводится выдержка из интервью одного из авторов японского «экономического чуда» С.Окита, данного им незадолго до своей смерти профессору А.Динкевичу:

«Часто можно слышать, что провозглашенный в них (бывшем СССР и странах Восточной Европы — А.Э.) переход к рыночным механизмам является убедительным доказательством превосходства рыночно ориентированной экономики над централизованно планируемой. Я полагаю, что это заблуждение… Проблема состоит в том, чтобы СОЕДИНИТЬ, СОГЛАСОВАТЬ, ОБЪЕ­ДИНИТЬ В ЕДИНОМ МЕ­ХА­НИЗМЕ[132] НАЧАЛА ЭТИХ ДВУХ СИСТЕМ (выделено мною — А.Э.), найти эффективный путь комбинирования рыночных механизмов и государственного планирования и регулирования».

А по отношению к глобальному хозяйству человечества последняя фраза из этой цитаты нуждается в изменении:

Соединить, согласовать, объединить в единой алгоритмике общественного самоуправления начала этих двух систем, найти эффективный путь комбинирования рыночных механизмов, внутригосударственного и глобального планирования и регулирования в целях обеспечения всем и каждому возможностей жизни, достойной человека[133].

Планирование развития народного хозяйства проистекает из выявления межотраслевых пропорций и связей, о чём речь шла ранее. Поскольку оно требует развития производственных мощностей соответственно задаваемым показателям выпуска конечной продукции в каждой из них (иными словами требует целесообразности планов и невозможно без целеполагания), то теория и практика планирования и управления на плановой основе сразу же сталкиваются с вопросом выявлении потребностей и последствий их удовлетворения, что неизбежно с течением времени и накоплением опыта приводит к необходимости разделения всего множества потребностей общества на демографически обусловленные и деградационно-парази­ти­ческие.

Ответ на вопрос о принадлежности к тому или иному классу выявленных и учитываемых в плане потребностей, возобновляемый при разработке каждого нового проекта плана на предстоящий период, определяет, откуда и как берутся задаваемые контрольные показатели плана.

Как было показано ранее, многогранный вопрос целеполагания лежит большей частью своих аспектов вне механизма рыночной саморегуляции. Но по тем же причинам он лежит и вне методологии математического моделирования и оптимизации планирования, и вне методологии управления осуществлением планов общественно-экономи­чес­кого развития.

Одни и те же методы (алгоритмы) разработки и оптимизации планов, а также одинаковые управленческие структуры и процедуры в ряде случаев могут быть употреблены для осуществления вза­имоисключающих друг друга целей, закладываемых в различные планы. Это следует знать сторон­никам по предубеждению плановой экономики.

Однако именно внесение определённости в вопрос о разделении демографически обусловленных и деградационно-паразити­ческих потребностей является ключом к решению проблемы, обозначенной С.Окито: найти эффективный путь комбинирования рыночных механизмов и государственного планирования и регулирования в единой алгоритмике общественного самоуправления. Это так потому, что в противном случае система управления на основе планов столкнётся как минимум с саботажем, а как максимум — с целенаправленным противодействием.

Дело в том, что в общем случае управление многоотраслевой производственно-потребительской системой на плановой основе вклю­чает в себя: целеполагание; целесообразное распре­деле­ние инвестиций между отраслями и регионами, а также распределение их очерёдности и объемов во времени; директивно-адресное управление пред­приятиями государственного сектора; разработку и выдачу госзаказа для предприятий негосударственного сектора и сопутствующую разработке госзаказа разработку налогово-дотационной, кредитной, страховой и политики субсидий и их осуществление в процессе выполнения плана и т.п.

И если множество этих разнородных средств оказывается своими разными частями во власти сторонников разных концепций жизни общества и экономической деятельности в нём, каждый из которых действует по своему нравственно обусловленному произволу, — то проблема, обозначенная С.Окито, окажется неразрешимой.

Особо следует пояснить необходимость разработки на каждый плановый период налогово-дотационной, кредитной и страховой политики. Тарифы на услуги так называемых «естест­венных монополий», некоторые другие тарифы, цены (включая и ставку ссудного процента по кредиту) и рентные платежи представляют собой базу ценообразования, задающую минимальный уровень себестоимости производства продукции для всех отраслей. В теории подобия многоотраслевых производственно-потре­би­тельских систем[134] они сводятся в группу, именуемую «база прейскуранта». Все остальные цены рынка при устойчивом функционировании многоотраслевой производственно-потре­би­тель­ской системы определяются более или менее свободно как баланс активного платежеспособного спроса и предложения.

В каждой цене есть составляющая, соответствующая выплате налогов, кредитных и страховых ссуд. Кроме того, некоторые производители получают дотации, без которых их производство стало бы разорительно убыточным или невозможным в прежних объемах. Все эти выплаты, отражающиеся в цене, плюс к ним «база прейскуранта» и субсидии потребителям некоторых видов продукции образуют собой своего рода «финансовый пресс», с помощью которого — при определённой его настройке — из рыночного механизма саморегуляции многоотраслевой производственно-потре­битель­ской системы можно «выдавить» зака­зыва­е­мый спектр производства и потребления конечной продукции.

При этом следует знать, что все параметры, характеризующие настройку «финан­со­во­го пресса» на выпуск определённого спектра производства, находят своё выражение в уравнениях межотра­слевого баланса в стоимостной форме как разнородные слагаемые, из которых складывается цена всякого продукта учитываемого в межотраслевом балансе.

Если плановый спектр производства и потребления продукции, обусловлен демографически, а, кроме того, включает в себя продукцию, необходимую для осуществления политики государства, то плановые задания меняются от одного планового периода к другому как по составу плановой номенклатуры, так и по объемам производства и потребления.

В этой связи также следует вспомнить, что при всегда ограниченной номинальной платежеспособности общества и отсутствии эмиссии средств платежа[135] удовлетворение потребностей более широкого круга потребителей — это расширение производства, влекущее за собой снижение цен, поскольку в противном случае сбыт будет заблокирован неприемлемой ценой[136].

Цены в целостности многоотраслевой производственно потребительской системы несут функцию ограничителя числа потребителей при достигнутом уровне производства и предложения продукции на специализированных рынках. Поэтому, если объемы производства достаточны для удовлетворения потребностей всех, то в цене как в ограничителе потребления нет необходимости, и она может быть нулевой, если её обнуление не сдерживается какими-то другими факторами. Иными словами, режиму полного и гарантированного удовлетворения демографически обусло­в­ленных потребностей в перспективе соответствуют нулевые цены[137].

В процессе достижения этого идеального режима функционирования многоотраслевой производственно-потреби­тель­ской системы — вследствие более полного покрытия производством жизненных потребностей общества цены на какие-то общественно необходимые виды продукции могут падать ниже порога рентабельности её производства. В этом случае общественно необходимые объемы производства и потребления может оказаться целесообразным (в длительной исторической перспективе) поддерживать за счет дотаций и субсидий, получаемых в качестве налогов с других отраслей, т.е. за счёт перераспределения показателей рентабельности между отдельными предприятиями, отраслями и регионами.

Это означает, что при рассмотрении системной целостности многоотраслевого производства, ориентированного на всё более полное удовлетворение жизненных потребностей всех трудящихся, рентабельность системы в целом на исторически продолжительных интервалах времени более значима, нежели высокая рентабельность каких-то отдельных производств при сдерживании развития других вследствие свободного действия закона стоимости, действие которого далеко не всегда соответствует упорядоченности демографически обусловленных потребностей по убыванию их значимости[138].

Обеспечение такой рентабельности системы в целом на исторически длительных интервалах времени требует, чтобы всякий краткосрочный план разрабатывался как этап, принадлежащей преемственной долгосрочной последовательности планов (иначе жизненная состоятельность плана не гарантирована). Разработка преемственной последовательности жизненно состоятельных пла­нов возможна только при ориентации системы планирования на демографически обусловленный спектр потребностей и в русле определённой биосферно допустимой демографической политики общества.

Соответственно этим двум обстоятельствам[139] налогово-дота­цион­ная политика, кредитная и страховая политика, политика субсидий должны разрабатываться взаимно согласованно на каждый плановый период, ориентируясь на «выда­вливание» из рыночного механизма «финансовым прессом» планового спектра производства и потребления продукции в изменяющихся обстоятельствах функционирования системы производства.

Требование включить потребление в разработку плана обусловлено тем, что свободное ценообразование в обществе с господством нечеловечных типов строя психики таково, что даже при достигнутом достаточном уровне производства действительно общественно полезной продукции её потребление может быть заблокировано уровнями рентабельных цен или перераспределением покупательной способности между специализированными рынками, а также целенаправленной скупкой продукции с целью её уничтожения для спекуляции ею по более высоким ценам.

При таком подходе к организации производства продукции и её потребления и рассмотрении процессов с позиций теории управления[140] выпуск и потребление продукции по плановому демографически обусловленному спектру представляет собой «по­лез­ный сигнал» многоотраслевой производственно-потре­битель­ской системы, а выпуск и потребление продукции по деградационно-пара­зитическому спектру представляет собой «собственные шумы» и помехи извне, которые присутствуют в системе, но должны подавляться и исключаться в процессе самоуправления, позволяя тем самым повысить мощность и качество «полезного сигнала».

В построении работоспособной методологии такого планирования и государственного управления в обеспечение осуществления такого рода планов и состоит решение проблемы, обозначенной С.Окито. Но она неразрешима, если демографически обусловленные потребности и деградационно-паразитические не разделяются, и в отношении них не делается различий в политической практике государства.

Кроме того, для решения названной проблемы необходимо определиться и в ответе ещё на один принципиальный вопрос:

Что такое план для государства и общества?

— «Планка» на запредельно рекордной высоте, через которую должна «перепрыгнуть» на пределе своих возможностей многоотраслевая производственно-потребительская система?

— Заведомо достижимый уровень, ниже контрольных показателей которого производственно-потребительская система в своём функционировании не должна опускаться, а превышение показателей которой не только желательно, но и должно быть гарантировано свободой научно-техничес­кого и предпринимательского организационно-управлен­чес­кого творчества?

Жизненно состоятельным является второй ответ на поставленный вопрос[141]:

Плановый спектр производства и потребления, кроме того, что он должен отвечать жизненным потребностям общества, должен быть заведомо достижим, а опережение и превышение плановых показателей, в тех случаях, когда это общественно полезно, должно быть гарантировано организацией дела и управления во всех отраслях и во всех регионах.

_________________

Вот в общем-то и вся тематика политэкономии индустриальной цивилизации в предельно кратком освещении. Её необходимо понимать хотя бы так укрупнено и видеть в реальной жизни. Но о целеполагании, о взаимоисключающем характере целей производства и распределения продукции в обществе, о методологии планирования и плановой настройке рыночного механизма саморегуляции в традиционных социологических и экономических теориях говорить не принято, поскольку профессионалам-клеркам (эконо­мистам, бухгалтерам, банковским финансистам, биржевым брокерам и маклерам), а также и прочей толпе не положено знать, что ими всеми управляют как роботами довольно просто: путём формирования с детских лет их убеждений и профессиональных навыков, отвечающих целям хозяев и высших заправил системы, но не состоятельных по жизни.

Эту проблематику в настоящей работе мы осветили кратко, но по существу. Более подробно она освещена в работе ВП СССР “Краткий курс…”, которая, как показывает практика продвижения Концепции общественной безопасности в жизнь, расценивается многими как якобы необязательная для изучения и освоения ими. Но — на наш взгляд — она обязательна для изучения сторонниками Концепции общественной безопасности потому, что мы живём в цивилизации, где все и каждый зависят от системы производства и распределения продукции, вследствие чего на темы экономики вообще не имеет морального права высказываться человек, который не сформировал у себя в уме хотя бы самого общего представления о том:

·     что такое межотраслевые балансы продуктообмена и финансового обмена;

·     как они связаны друг с другом;

·     как внутриотраслевые процессы описываются аппаратом математической статистики и теории вероятностей;

·     как эти описания внутриотраслевых процессов связаны с системой бухгалтерского учёта;

·     что представляет собой инструментарий настройки рыночного механизма на саморегуляцию производства и распределения;

·     как этот инструментарий выражается в межотраслевых балансах;

·     как цели производства и распределения, свойственные обществу выражаются в межотраслевых балансах;

·     как должна строиться система планирования, чтобы она порождала преемственную последовательность плановых балансов, отвечающих осуществлению нравственно здоровых целей производства и распределения продукции;

·     как должна меняться налогово-дотационная, кредитная и страховая политика в процессе осуществления преемственной последовательности плановых балансов так, чтобы реальные показатели производства и потребления были бы не хуже плановых заданий и тем самым осуществились бы избранные цели.

И главное — необходимо понимать:

·     почему целеполагание в системе планирования должно быть демографически обусловленным в русле избранной глобальной политики;

·     как практически выявляются демографически обусловленный и деградационно-паразитический спектры потребностей;

·     что именно принадлежит каждому из них в наши дни.

Это необходимо знать, чувствовать и понимать даже, если человек не собирается делать карьеру и занять со временем пост главы государства, главы правительства или министра экономики. Это необходимо знать, чтобы не позволять «великим» комбинаторам и пустобрёхам дурить людям головы.

И чтобы облегчить освоение этих знаний и помочь освободить­ся из плена околоэкономических культовых мифов, был опу­бли­ко­ван “Краткий курс…”.

Теперь на основе изложенного в этом отступлении от темы можно перейти к дальнейшему рассмотрению взглядов Г.Форда и И.В.Сталина на нормальную хозяйственную деятельность общества.

Дав приведённое нами в конце раздела 4.4 определение основного экономического закона социализма, И.В.Сталин далее поясняет его, ясно разграничивая цели и средства их достижения.

«Говорят, что основным экономическим законом социализма яв­ля­ет­ся закон планомерного, пропорционального развития народ­ного хозяйства. Это неверно. Планомерное развитие народного хозяйства, а значит, и планирование народного хозяйства, являю­щееся более или менее верным отражением этого закона, сами по себе ничего не могут дать, если неизвестно, во имя какой задачи совершается плановое развитие народного хозяйства, или, если задача неясна <задача целеполагания рассмотрена нами в Отступлении от темы 6>. Закон планомерного развития народного хозяйства может дать должный эффект <т.е. достижение и устойчивое поддержание жизненно необходимых уровней мощностей отраслей и межотраслевых пропорций> лишь в том случае, если имеется задача, во имя осуществления которой совершается пла­новое развитие народного хозяйства. Эту задачу не может дать сам закон планомерного развития народного хозяйства <, поскольку межотраслевые пропорции и абсолютные уровни мощностей сами подчинены целям, определяемым этой задачей>. Её тем более не может дать планирование народного хозяйства <, поскольку целеполагание лежит вне межотраслевых пропорций и методологии планирования>. Эта зада­ча содержится в основном экономическом законе социализма в виде его требований, изложенных выше. Поэтому действия закона планомерного развития народного хозяйства могут получить полный простор лишь в том случае, если они опираются на основной экономический закон социализма.

Что касается планирования народного хозяйства, то оно может добиться положительных результатов лишь при соблюдении двух условий: а) если оно правильно отражает требования закона планомерного < — пропорционального — > развития народного хозяйства <т.е., если методология планирования адекватно моделирует межотраслевые пропорции и взаимосвязи, что обеспечивает предсказуемость последствий принятия и осуществления тех или иных решений в области экономической политики>, б) если оно сообразуется во всем с требованиями основного экономического закона социализма <, что эквивалентно демографической обусловленности целей общественно-экономического развития, закладываемых в планы, и ориентации системы планирования на гарантированное удовлетворение нравственно здоровых (жизненных) потребностей всех и каждого>» (“Экономические проблемы социализма в СССР”, “Замечания по экономическим вопросам, связанным с ноябрьской дискуссией 1951 года”, раздел 7. “Вопрос об основных экономических законах капитализма и социализма”).

Однако приведённый фрагмент (за вычетом наших поясняющих дополнений, помещённых <в угловых скобках>) многим, не знающим реальной истории СССР, может показаться пустой болтовней невежественного в практических делах партийного первоиерарха, ничего общего не имеющей с экономической реальностью жизни советского общества.

Многие могут пребывать в таком мнении, ссылаясь на памятную им экономическую реальность жизни в СССР конца застоя и перестройки: дефицит почти во всём — от продуктов питания до мебели, жилья и автомобилей (тогда еще относимых к необязательным в жизни семьи предметам роскоши) и «затоваривание» по каким-то отдельным видам продукции, вроде достигнутого в одно время изобилия хрусталя и ковров; регулярные перебои с поставками в торговую сеть то тех, то иных товаров, начиная от соли, мыла, зубной пасты, сахара и колбасы (которую в некоторые годы видели только Москва, Ленинград, столицы республик и закрытые спецгородки); наряду с этим «рас­пре­делители», где представители партийной, государственной, научной и прочей номенклатуры — советской “элиты” — получали всё соответственно рангу каждого из них вне зависимости от насыщенности продуктами и услугами общедоступной торговой сети и т.п.

Казалось бы такая реальная практика жизни в СССР подтверждает, что сказанное И.В.Сталиным об основном экономическом законе социализма и его проведении в жизнь на основе планового ведения хозяйства — неоспоримо вздорная, пустая болтовня; что реальная жизнь якобы доказала невозможность плановой экономики, отвечающей жизненным интересам большинства населения.

Но если соотнести приведённый фрагмент из “Экономических проблем социализма в СССР” с Отступлением от темы 6, то становится неоспоримо ясно, что в действительности история СССР после 1953 г., включая и упомянутые экономические неурядицы времён застоя и перестройки, как раз и подтверждает, что И.В.Сталин был прав в своих определениях экономических законов социализма, а после его устранения стратегия общественно-экономического развития строилась и осуществлялась в СССР с грубыми нарушениями как основного экономического закона социализма, так и закона планомерного и про­порционального развития народного хозяйства.

Чтобы показать это, сделаем ещё одно отступление от темы.

Что касается основного экономического закона социализма, определяющего цели производства и распределения продукции в обществе, то ни в общей политэкономии социализма, ни в прикладных теориях управления народным хозяйством на плановой основе не произошло выявления и разделения деградационно-паразитического и демографически обусловленных спектров потребностей.

Если в период руководства жизнью страны И.В.Сталиным это можно объяснить решением задач общественно-экономического развития страны на основе марксизма, который культура России приняла, но осмыслить в соотнесении с реальной жизнью не успела вследствие отвлечённости интеллектуального потенциала на внутрипартийную борьбу, технико-технологические и организационные аспекты структурной перестройки народного хозяйства в 1920‑е — 1930‑е годы, сосредоточения сил на достижение победы в Великой Отечественной войне и на последующее восстановление хозяйства и переоснащение вооруженных сил (в том числе ракетным и ядерным оружием), то после завершения послевоенного восстановительного периода и публикации “Экономических проблем социализма в СССР”, махровое пустоцветение и бесплодие общественно-эконо­ми­чес­ких наук в СССР можно объяснить только деградационно-парази­ти­чес­кой нравственностью самих учёных: чем нравственно порочнее — тем продажнее, услужливее, выше в иерархии, но при этом — глупее и недееспособнее в выявлении и разрешении реальных проблем жизни и развития общества.

В результате такого безразличия науки и политических деятелей к двум несовместимым друг с другом спектрам потребностей на протяжении десятилетий в доходных статьях бюджета СССР нарастала алкогольная и табачная составляющая. В итоге к середине 1980‑х годов на каждый рубль, получаемый бюджетом в результате продажи алкогольных напитков, приходилось от 3 до 5 рублей (по разным оценкам) прямого или косвенного ущерба, поддающегося бухгалтерскому учёту, вызванного авариями, производственным травматизмом и болезнями, прогулами, бракодельством, хулиганством и более тяжкими преступлениями и т.п. результатами деятельности людей под воздействием на их психику алкоголя. Плюс к тому не поддающийся бухгалтерскому учёту ущерб здоровью новых поколений, зачатых и рождённых пьющими родителями, и ущерб культуре, вследствие отсутствия праведного воспитания детей и снижения их генетического потенциала развития под воздействием алкоголя.

То же касается и производства и употребления табачных изделий, а ныне — и прочих травок и синтетических дурманов.

Вследствие этого СССР-Россия в послесталинские времена отставала, отстаёт и в ближайшей перспективе будет отставать от требований времени в массовом разрешении нравственно-этичес­ких, научных, технико-технологичес­ких и организационных проблем своего развития, что определяет её положение в мире и отношение к ней в других регионах Земли как тамошних “элит”, так и простонародья.

Не приходится говорить и об удовлетворении потребностей людей путём роста и совершенствования всего производства на базе выс­шей техники. Ранее построенные предприятия работали десятиле­тиями без обновления их технико-технологической базы. Новые предприятия строились по проектам, предусматривавшим исполь­зование старых технологий и морально устаревшего производ­с­т­венного оборудования. Кроме того процветал «долго­строй», обусловленный нарушением пропорций между планируемыми объемом строительных работ и мощностями группы отраслей, составляющих строительную промышленность.

Это говорит о том, что в послесталинские годы нарушался не только основной экономический закон социализма, но также систематически нарушался и закон планомерного, пропорционального развития. На наш взгляд, самый яркий пример разорительного нарушения пропорций, проистекающего из ложного целеполагания, т.е. из нарушения основного экономического закона социализма, — это набегово-граби­тель­ское «освоение целины» и развитие Вооруженных сил СССР.

Первый целинный урожай был рекордным, превзошедшим все ожидания. Его собрали и… изрядную часть сгноили, потому, что не были заблаговременно созданы инфраструктуры жилья, хранения и переработки зерна, транспорта. Кроме того, в первые годы грабительского набега на целину вследствие применения не соответствующей природным условиям степей Казахстана агротехники, ветровая эрозия унесла в некоторых районах до полуметра поверхностного слоя земли, чем нанесла плодородию почв ущерб, на восполнение которого природе потребуются если не тысячи, то сотни лет.

За это вредительство — биосферно-экологическое преступление — прямую личную ответственность несут: Н.С.Хрущёв, члены ЦК КПСС и депутаты Верховного Совета СССР тех лет, Госплан, соответствующие подразделения АН СССР и ВАСХНИЛ[142], аналитики КГБ СССР.

Всех этих бед можно было избежать, если бы всё делалось добронравно по уму в соответствии с основным экономическим законом социализма и в соответствии с законом планомерного пропорционального развития народного хозяйства.

В этом случае сначала бы проложили дороги и построили жилье; в этот период сельскохозяйственное производство вели бы ограниченно, в объемах необходимых для пропитания вновь прибывающего в регион населения; в этом производстве в течение нескольких лет агротехнику привели бы в соответствие с природными условиями региона. А потом на этой основе устойчиво в преемственности поколений, заботясь о поддержании плодородия почв[143], решили бы проблему продовольственной самодостаточности СССР.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы заблаговременно построить план освоения целинных и залежных земель именно как такую последовательность преемственных и взаимно согласованных действий. Для этого просто было необходимо не относиться к плану как к «планке» на запредельно рекордной высоте, не оперировать абстрактными показателями, раздувая пропагандистскую шумиху, а необходимо было думать о том, что именно, в какой последовательности и кто будет делать, и какие ресурсы для этого необходимы, какие метрологически состоятельные показатели являются основанием для того, чтобы переходить к последующим этапам комплексного плана.

Ещё одно выражение “элитарной” политики принуждения населения к деградационно-паразитическому спектру потребностей — «хрущёвки», “архитектура” которых угнетающе сказывается на психике человека как индивида, и которая своей теснотой (на слэнге тех лет — «малогабаритностью» и «совме­щён­ностью» всего и вся) и малокомнатностью разрушила большую семью нескольких поколений. Этим эпоха «хрущёвок» нанесла трудновосполнимый вред личностному становлению нескольких поколений, поскольку ничто не может восполнить маленькому ребёнку в его личностном становлении каждодневного общения с дедушками и бабушками[144].

Продолжая затронутую тему становления личности, обратимся к широко известному выражению «архитектура — застывшая музыка». И как музыкальный фон (радиовещание, прокручиваемые записи и т.п.) оказывает своё воздействие на психику и деятельность людей, так и архитектурный фон оказывает на них своё воздействие. В учебниках истории древнего мира, по которым все учились в 1960‑е — 1970‑е гг., рассказывалось о том, как вражеское войско ворвалось в афинский акрополь. Воины увидели Парфенон, статую Афины Паллады, стоящую перед ним на постаменте, обомлели и удалились, не разграбив ничего. Таково воздействие архитектуры если и не идеальной, то более близкой к идеалу, нежели архитектура современных городов. И когда выясняются причины буйства молодняка, подобного дебошу в центре Москвы 9 июня 2002 г., последовавшему в ходе демонстрации на уличных мониторах неудачного для сборной России футбольного матча против Японии, к ним надо присовокупить, что большинство участников этого пьяного дебоша выросли в «архитектурном» (если это можно назвать архитектурой) фоне «вивариев»[145] «хрущёвок».

Часто приходится слышать, что благодаря «хрущёвкам» вырос быстро объем жилищного строительства, что люди переселились из коммуналок и подвалов, что начал разрешаться жилищный кризис в городах[146] и т.п. Но не надо путать два разных и мало связанных друг с другом вопроса: вопрос об архитектурных формах и стиле, и вопрос о материалах, технологиях и конструкциях, применяемых в строительстве. Ничто, кроме антинародного неотроцкистского политического курса, не мешало применять более производительные строительные технологии в сочетании с господством жизнеутверждающего архитектурного стиля, а не в сочетании с архитектурным противоестественным стилем «вивария» — «хрущёвок».

При этом, чтобы повысить отчётный статистический показатель «объем жилищного строительства», во многих «хрущёвках» двери были поставлены не на границах комнат и коридора (либо кухни и коридора), определяемых по прямоугольному контуру помещения, а в коридоре на расстоянии около метра от этой границы. К такому же отчётно-показательному прохиндейству принадлежит в некоторых «хрущёвках» и проход из прихожей на кухню через нишу в большой комнате. Эта ниша возникла за счёт ликвидации стенки, отделявшей большую комнату от коридора, ведущего из прихожей на кухню мимо санблока. Благодаря такого рода архитектурным извращениям каждая комната или кухня, спланированная таким образом, получает дополнительно до двух квадратных метров «полезной площади», которыми пользоваться невозможно, но которые идут в статистическую отчётность о количестве построенного жилья, которые оплачиваются как полезная жилая площадь и учитываются в её составе при постановке граждан на учёт для улучшения жилищных условий.

То же касается и лестничных клеток: то, что по ним затруднительно поднять пианино на пятый этаж, — это тема анекдотов той эпохи. А вот то, что миллионам стариков с верхних этажей не выйти на улицу, что гроб не вписывается в габариты лестничных маршей и, чтобы вынести покойника, его надо кантовать, — это реальная жизнь, в которой последствия хрущёвщины предстоит преодолевать не одно десятилетие нескольким поколениям…

Кроме того, «хрущёвкам» неизбежно сопутствуют пресловутые «шесть соток», удаленные подчас более, чем на сто километров от основного места (жилищем это назвать — язык не поворачивается) жительства семьи в большом городе. В итоге:

«Хрущёвки + шесть соток» = «разрушение биоценозов + пустая растрата земельных ресурсов, транспортных и производственных мощностей» в сопоставлении с вариантом застройки городов семейными коттеджами с приусадебными участками и развитием в малых городах и в сельской местности промышленных производств, не требующих большого количества людей.

Также вредительским было и развитие Вооруженных сил СССР в послесталинский период. Для того чтобы в мирное время вооруженные силы были гарантом обороноспособности страны и успешно развивались, на каждого солдата и матроса должно приходиться определённое количество офицерского состава и соответствующей роду войск и военной доктрине количество качественной боевой техники. Чтобы всё это было боеспособным, должна быть развита инфраструктура базирования (жилье для рядового состава и семей комсостава, полигоны и т.п.) и боевой подготовки. Поскольку одни виды вооружений устаревают и морально, и физически и снимаются с вооружения, в народном хозяйстве необходим комплекс модернизационно-рекон­стру­к­ци­онных и утилизационных отраслей[147].

Оправданное нарушение пропорций в структуре вооружённых сил в сторону наращивания собственно вооружений и численности личного состава боевых подразделений, не обеспечиваемого соответствующим развитием инфраструктур базирования, боевой подготовки, реконструкции, модернизации и утилизации, допустимо в одном единственном случае: если известно, что в ближайшее время начнётся война, в которой избыточное по отношению к пропорциям мирного времени вооружение и личный состав боевых подразделений станут залогом быстрой победы в результате массированного удара по противнику в обороне или в наступлении (или же оно будет уничтожено в ходе боевых действий первого этапа затяжной войны).

Но если государство на протяжении более чем 30 лет (с 1953 по 1985 г.) строит свои вооружённые силы по пропорциям угрожаемого войной периода, — то это предмет особого исследования.

На наш взгляд, в период, начиная с обретения высшей государственной власти Н.С.Хру­щевым летом 1953 г. (после устранения Л.П.Берии) и кончая смертью Л.И.Бреж­не­ва в 1982 г., представления высших руководителей СССР о реальных процессах глобальной политики вследствие засилья троцкистов второго поколения злоумышленно извращались консультантами от науки (Институт США и Канады) и разведки. Выпивки (и Хрущев, и Брежнев) и курение (Бреж­нев), бывшие неотъемлемой составляющей жизни и деятельности высшего партийного и государственного руководства (за единичными исключениями), извращая и угнетая психику пьющих и курящих политиков, создавали «благо­датную почву» для того, чтобы им можно было внушить всякие ложные представления о намерениях и реальной политике США, НАТО и о течение процессов глобальной политики в целом.

Что касается стран-противников СССР в холодной войне 1946 — 1985 гг., то там многие политики, будучи посвящёнными масонами, действовали осознанно в русле глобального политического сценария масонства; ну, а те, которые сами не были масонами, — тем дурила головы замасоненная разведка и наука их стран. Марксистский троцкизм изначально включал в себя ветвь масонства, поэтому в глобальной политике почти всё было «схвачено» представителями библейской концепции.

В таких условиях пропорции вооруженных сил СССР, деформированные в сторону избыточности вооружений по отношению к инфраструктурам базирования и обеспечения, убеждали всякого, кто не был допущен к глобальной сценаристике, что СССР готовится к тому, чтобы начать войну, а все разговоры о стремлении к мирному сосуществованию двух систем — призваны усыпить бдительность политиков и общественности на Западе.

Кроме того, были и ошибки методологического характера в работе Госпланов СССР и союзных республик и партийно-госу­дарственных органов управления хозяйственной деятельностью, вследствие которых даже истинно благие намерения не могли быть осуществлены непригодными для этого средствами.

Так, хотя в советской науке и возникла отрасль под названием «экономическая кибернетика», но экономические «каберне[148]-тики» занимались преимущественно болтовней и приспособлением цитат из западных публикаций к марксистско-ленинской идеологии и материалам очередных съездов КПСС и пленумов ЦК, нежели научно-исследова­тель­ской деятельностью и творчеством.

В результате «экономическая кибернетика» не решила задачу целеполагания и не определила прейскурант в качестве финансово-экономи­чес­кого выражения вектора ошибки самоуправления общества; не рассматривала проблему собственных шумов системы и наведённых извне помех на макро- и микро- уровнях экономики и способов их подавления и отстройки от них процессов управления и самоуправления; не выявила проблематику, согласования директивно-адресного (струк­тур­ного) управления с механизмом рыночной саморегуляции (бес­структурного управления) в едином процессе управления осу­ществлением планов. А без определённых ответов на вопросы: что есть вектор целей управления? в чём объективно выражается вектор ошибки управления? что может быть использовано в качестве средств управления? какие параметры в процессе управления должны быть свободными? — ни одна управленческая теория не может быть состоятельной основой практики управления. Это касается, как советской экономической кибернетики, так и зарубежной.

Это и многое другое обрекало Госпланы СССР и союзных республик на использование в практике планирования несовершенных и порочных методик моделирования общественно-экономи­ческого развития и оптимизации планов.

Чтобы показать, какими идиотскими представлениями о функционировании многоотраслевой производственно-потребитель­ской системы руководствовался Госплан СССР и какие взгляды культивировала экономическая “наука” СССР, приведём выдержку из книги “Плановая сбалансированность: установление, поддержание, эффективность” (авторы В.Д.Белкин, В.В.Ивантер, издательство “Экономика”, Москва, 1983 г., стр. 209):

«Как же оценить продукцию, часть которой произведена сверх желаемого платежеспособного спроса? Это можно сделать в равновесных ценах[149]. Как показано (…) цены на товары, производство которых по сравнению с платежеспособным спросом избыточно, должны быть соответственно ниже цен производства. Ведь излишнее производство — это излишние затраты трудовых, материальных и природных ресурсов, ущерб для общества, снижение экономической эффективности народного хозяйства».

Последняя фраза — выражение частнопредпринимательского, капиталистического способа мышления, не видящего системной целостности многоотраслевого производства и потребления в обществе и ориентированного на извлечение максимума прибыли частным предпринимателем прямо сейчас и всегда.

Это миропонимание — не способное к целеполаганию и оценке эффективности в деятельности государства-супер­кон­церна. От последней фразы приведенного фрагмента из “Плано­вой сбалансированности” один логический шаг до рекомендации уничтожить продукцию, избыточную по отношению к платежеспособному спросу при ценах, не обеспечивающих самоокупаемость её производства. Как известно, такое бывало не раз в частнокапиталистической экономике: пшеницу и в море высыпали, и топили зерном электростанции, — чтобы поднять цены в то время, когда население целых регионов в других странах вымирало от голода.

Необходим иной подход к вопросу об эффективности народного хозяйства как системной целостности, предназначенной для гарантированного удовлетворения жизненных потребностей всего населения в преемственности поколений, а не преимущественного удовлетворения деградационно-паразити­чес­ких потребностей малочисленной “элиты”. Однако вопрос о соотношении объема произведенного сверх платежеспособного спроса и демографической обусловленности потребностей в книге, посвященной плановой сбалансированности в государстве, провозгласившем целью своей деятельности построение «ком­му­низ­ма», при котором всё бесплатно и без ограничений доступно всем и каждому, даже не ставится.

Но если исходить из того, что производство в обществе ведётся ради удовлетворения жизненных потребностей, то в нормально функционирующей системе производства качество продукции должно соответствовать потребностям и выражающим их стандартам. А цена в такой системе, прежде всего, — ограничитель количества потребителей, отсекающий недостаточно платежеспособную их часть от возможности обрести что-либо или пользоваться чем-то.

Соответственно производство сверх ожидаемого (планового) платежеспособного спроса по демографически обусловленному спектру потребностей представляет собой опережение плана и общественно полезно, поскольку позволит удовлетворить жизненные потребности боль­шего числа людей уже в плановом периоде. Поэтому цены на производимую продукцию должны быть своевременно снижены до уровня, обеспечивающего её сбыт, а «убыт­ки» производителей должны быть покрыты за счёт дотаций. Либо при сохранении прежних цен, обеспечивающих рентабельность производства, потенциальным потребителям должны быть предоставлены целевые субсидии.

А вот мнение по тому же вопросу Г.Форда:

«В наших рассуждениях мы совершенно не придерживаемся статистики и теорий политико-экономов о периодических циклах благосостояния и депрессии. Периоды, когда цены высоки, у них считаются «благополучными», но, действительно, благополучное время определяется на основании цен, получаемых производителями за их продукты. Нас занимают здесь не благозвучные фразы. Если цены на товары выше, чем доходы народа, то нужно приспособить цены к доходам (выделено нами при цитировании). Обычно, цикл деловой жизни начинается процессом производства, чтобы окончиться потреблением. Но когда потребитель не хочет покупать того, что продает производитель, или у него не хватает денег, производитель взваливает вину на потребителя и утверждает, что дела идут плохо, не сознавая, что он, со своими жалобами, запрягает лошадей позади телеги» (гл. 9. Почему бы не делать всегда хороших дел?”)

Из этого можно понять, что Г.Форд лучше понимал назначение и характер нормального функционирования многоотраслевой производственно-потребительской системы, нежели сотрудники и руководство Госплана СССР спустя 60 лет после выхода в свет книги Г.Форда “Моя жизнь, мои достижения”[150]. Что еще более усугубляет вину Госплана и экономической “науки” СССР, — так это то обстоятельство, что в отличие от Г.Форда они имели практический опыт нескольких десятилетий разработки и осуществления планов, который обязаны были осмыслить. Но карьеристы и чинодралы бесплодны.

Возвращаясь же к вопросу, поднятому авторами “Плановой сбалансированности”, на него следует дать состоятельный ответ:

Налогово-дотационная и эмиссионная политика государства-супер­кон­церна, каким был СССР, должна обеспечивать в нормальном режиме функционирования поддержание баланса платежеспособности отраслей при превышении планового спектра производства реальным спектром производства, что неизбежно будет сопровождаться снижением цен на производимую продукцию по демографически обусловленному спектру потребностей. Это — нормальный режим функционирования многоотраслевой производственно-потреби­тель­ской системы нравственно здорового по-челове­чески развивающегося общества.

Если же продукция произведена и сверх собственных демографически обусловленных потребностей государства, то она может найти сбыт на внешнем рынке (качество должно позволять) либо она может быть предоставлена нуждающимся государствам в качестве безвозмездной или иного рода помощи в русле решения задач глобальной политики своего государства[151].

Но экономическая наука СССР не понимала исключительного положения социалистической государственности как собственника всей кредитно-финансовой системы страны и монопольного настройщика «финансового прес­са» на порождение им закона стоимости (т.е. базы прейскуранта номинальных цен и ценовых соотношений) и представляла дело так, будто государственность — один из многих частных пользователей этой системы, который ею может пользоваться до тех пор, пока его деятельность самоокупается при сложившихся ценах и ценовых соотношениях.

Такая позиция была бы правильной по отношению к любой частнокапиталистической государственности, поскольку в них собственниками кредитно-финансовых систем и настройщиками фи­нан­совой удавки является надгосударственная ростовщическая корпорация[152].

Не возникла в СССР и отрасль социологической науки, которую можно было бы назвать «юридическая кибернетика», и которая бы занималась рассмотрением и совершенствованием законодательства как системы алгоритмов общественного самоупра­в­ления в русле определённой концепции глобальной политики.

Конечно, многое из названного и не названного, но известного по жизни послесталинского СССР, — пороки, бездумно-автома­ти­чес­ки унаследованные от эпохи И.В.Сталина и более раннего времени.

Однако в годы сталинизма они были во многом простительны, поскольку были объективно обусловлены тем, что социалистическая революция свершилась в стране, где 85 % населения не умели ни читать, ни писать. И в предвоенные годы выросло первое образованное поколение советского народа. Они осваивали науку (включая и подсунутый им марксизм) и общую культуру прежней правящей “элиты”, унаследовав их от прошлого в готовом виде со всеми пороками, и потому было неизбежно, что статистически преобладающая доля населения в своём миропонимании была не свободна от власти ошибочных и заведомо ложных воззрений и воплощала их в жизнь как должное в своей практической деятельности.

Но после того, как в конце 1952 г. были опубликованы “Эко­но­мические проблемы социализма в СССР”, где на многие из названных нами проблем И.В.Сталин также указал прямо или опосредованно в связи с другими вопросами; после того, как началась «оттепель», — в общем-то ничто, кроме продажности, угодничества и злонравия самих ученых, «советской» интеллигенции в целом, ограничивавших их в выборе тематики исследований и сдерживавших в получении нравственно неприемлемых результатов, не мешало им выявить и разрешить теоретически и практически ту комплексную проблему, которую сформулировал С.Оки­то в интервью, цитированном нами в Отступлении от темы 6.

За годы после 1953 г. — при иной нравственности деятелей науки и политики — вполне можно было освободиться от ошибок и злоупотреблений, свойственных эпохе И.В.Стали­на, и развить всё то хорошее, чему было положено начало или придана новая сила в результате Великой Октябрьской социалистической революции, строительства социализма и победы в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 гг.

Однако злонравные деятели науки и политики (при попустительстве остального населения) всё то, что было хорошего, — довели до абсурда, извратили и затоптали, а то, что было плохого — то развили. В результате возникла перестройка и то, что ныне имеем в качестве промежуточного итога начатых в перестройку реформ.

Всё это показывает, что в приведённых фрагментах из “Эконо­ми­ческих проблем социализма в СССР” И.В.Сталин не пустословит. В небольшой по объему работе он просто не имеет возможностей заниматься разъяснением всех частностей и мелких деталей[153] и только выявляет проблемы и ставит задачи, которые на его взгляд необходимо решить всему народу сообща для дальнейшего успешного развития СССР как многонационального общества, в котором каждый может освоить свой генетический потенциал развития и состояться в качестве человека.

Теперь вернёмся к основной теме этого раздела.

То, что И.В.Сталин — сторонник социализма и плановой экономики, это известно, хотя большинство забывают, что он сторонник не плановой экономики «вообще», а плановой экономики, определённо нацеленной на полное удовлетворение жизненных потребностей всех людей в обществе. То, что речь идёт о гарантированном удовлетворении нравственно здоровых потребностей, под­ра­зу­ме­вает сама Идея социализма и справедливости в жизни общества в её развитии в каждую историческую эпоху.

Теперь обратимся ко взглядам Г.Форда. Ранее нами было приведено мнение Г.Форда о главном недостатке системы частнокапиталистического предпринимательства как системы производства и распределения продукции в обществе:

«Нынешняя система не даёт высшей меры производитель­ности, ибо способствует расточению во всех его видах; у множества людей она отнимает продукт их труда. Она лишена плана. Всё зависит от степени планомерности и целесообразности».

Из этого можно понять, что Г.Форд и И.В.Сталин едины во мнении:

Народное хозяйство (а в перспективе и мировое хозяйство всего человечества) должно быть плановым, по существу — социалистическим, и оно должно гарантировано в преемственности поколений обеспечивать удовлетворение жизненных потребностей добросовестно участвующих в хозяйственной деятельности тружеников, т.е. большинства общества.

Но у кого-то может возникнуть подозрение, что приведённое мнение частного предпринимателя, капиталиста Г.Форда — какая-то его случайная, т.е. немотивированная оговорка или же некая двусмысленность, вырвав которую из контекста[154], мы пытаемся обосновать ссылкой на авторитет Г.Форда необходимость планового начала в экономике как на микро-, так и на макро- уровнях и по существу — социалистический характер производственно-потребительских взаимоотношений людей в обществе. Поэтому обратимся к другим местам книги Г.Форда, в которых вопрос о необходимости планирования в экономике на макро- и микро- уровнях и об отношении к капиталу предпринимателей и остального общества — главная тема:

«Я подразумеваю под бедностью недостаток пищи, жилья и одежды как для индивидуума, так и для семьи. Разница в образе жизни будет существовать всегда <это — отрицание казарменно-уравнительного псевдосоциализма>. Бедность может быть устранена только избытком. В настоящее время мы достаточно глубоко проникли в науку производства, чтобы предвидеть день, когда производство, как и распределение, будут совершаться по таким точным методам, что каждый будет вознагражден по своим способностям и усердию.

Первопричина бедности, по моему мнению, заключается прежде всего в недостаточном соответствии между производством и распределением как в промышленности, так и в сельском хозяйстве, в отсутствии соразмерности между источниками энергии и её эксплуатацией (выделено нами при цитировании)[155]. Убытки, происходящие от этого несоответствия, огромны. Все эти убытки должно уничтожить разумное, служащее делу руководительство. До тех пор, пока руководитель будет ставить деньги выше служения, убытки будут продолжаться. Убытки могут быть устранены только дальновидными, а не близорукими умами. Близорукие в первую голову думают о деньгах и вообще не видят убытков. Они считают подлинное служение альтруистическим <т.е. заведомо убыточным>, а не доходнейшим делом в мире (выделено при цитировании нами)[156]» (гл. 13. “К чему быть бедным?”).

«Никогда еще на земле не было избытка продуктов — иначе должен был бы быть избыток счастья и благосостояния, несмотря на это, мы видим по временам странное зрелище, что мир испытывает товарный голод, а индустриальная машина — трудовой голод. Между двумя моментами — между спросом и средствами его удовлетворения — вторгаются непреодолимые денежные затруднения <, во многом вызванные ростовщичеством банков и биржевыми спекуляциями>. Производство, как и рабочий рынок, — колеблющиеся, неустойчивые факторы. Вместо того, чтобы постоянно идти вперед, мы подвигаемся толчками, то слишком быстро, то стоим на месте. Если имеется много покупателей, мы говорим о недостатке товаров, если никто не хочет покупать, — о перепроизводстве. Я лично знаю, что мы всегда имели недостаток товаров и никогда — перепроизводства (выделено нами при цитировании).Возможно, что по временам наблюдался избыток в каком-либо неподходящем сорте товара, но это не перепроизводство — это производство, лишённое плана. Быть может, на рынке лежат иногда большие количества слишком дорогих товаров. Но и это точно так же не перепроизводство, — а либо ошибочное производство, либо ошибочная капитализация <т.е. попытка извлечь сверхприбыль путём завышения цены>. Дела идут хорошо или худо, смотря по тому, хорошо или худо мы их ведём. Почему мы сеем хлеб, разрабатываем рудники или производим товары? Потому, что люди должны есть, обогреваться, одеваться и иметь необходимые предметы обихода. Нет никаких других оснований, однако это основание постоянно прикрывается, люди изворачиваются не для того, чтобы служить обществу <т.е. другим людям>, а чтобы зарабатывать деньги <для себя> (выделено нами при цитировании)[157]. А всё лишь оттого, что мы изобрели финансовую систему, которая, вместо того, чтобы быть удобным средством обмена, иногда является прямым препятствием для обмена[158]. Но об этом после.

Лишь потому, что мы плохо хозяйничаем, нам приходится часто страдать в полосы так называемых «неудач». Если бы у нас был страшный неурожай, то я могу себе представить, что стране пришлось бы голодать. Но нельзя представить, что мы обречены на голод и нищету лишь благодаря дурному хозяйству, которое проистекает из нашей бессмысленной финансовой системы[159]. Разумеется, война привела в расстройство хозяйство нашей страны. Она вывела весь свет из колеи. Но не одна война виновата. Она обнажила многочисленные ошибки нашей финансовой системы <, а по существу обнажила несостоятельность надежд на саморегуляцию производства и распределения свободным рын­ком в соответствии с действительными жизненными потребностями> и, прежде всего, неопровержимо доказала, как необеспеченно всякое дело, покоящееся на одном финансовом основании. Я не знаю, являются ли худые дела следствием худых финансовых методов, или же худые финансовые методы созданы ошибками в нашей деловой жизни[160]. Я знаю только одно: было бы невозможно просто выбросить всю нашу финансовую систему, но, конечно, было бы желательно по-новому организовать нашу деловую жизнь на принципе полезной службы. Следствием этого явится и лучшая финансовая система. Современная система исчезнет потому, что у неё нет права на существование, но весь процесс может совершиться лишь постепенно.

Стабилизация, в частности, может начаться по индивидуальному почину. Правда, полных результатов нельзя добиться без сотрудничества других <предпринимателей>, но если хороший пример с течением времени станет известен, другие последуют ему[161], и мало-помалу удастся отнести инфляцию рынка вместе с её двойником, с депрессией рынка к разряду устранимых болезней. При безусловно необходимой реорганизации промышленности, торговли и финансов будет вполне возможно устранить из индустрии, если не самую периодичность, то её дурные последствия и вместе с тем периодические депрессии» (гл. 9. “Почему бы не делать всегда хороших дел?”).

Это всё были рассуждения Г.Форда о бедствиях, вызванных отсутствием планового начала, которые можно было бы воспринять как сетования — ни к чему не обязывающие, и ни к чему не зовущие. Однако в общем контексте книги Г.Форда это не так. В ней он прямо высказывается об объективно созревшей необходимости включения планового начала в хозяйственную деятельность общества в главе 7:

«Существует слишком много гипотез о том, какова должна быть истинная природа человека, и слишком мало думают о том, какова она в действительности. Так, например, утверждают, что творческая работа возможна лишь в духовной области. Мы говорим о творческой одаренности в духовной сфере: в музыке, живописи и других искусствах. Положительно, стараются ограничить творческие функции вещами, которые можно повесить на стену, слушать в концертном зале или выставить как-нибудь напоказ — там, где праздные и разборчивые лю­ди имеют обыкновение собираться и взаимно восхищаться своей культурностью (выделено нами при цитировании)[162]. Но тот, кто поистине стремится к творческой активности, должен отважиться вступить в ту область, где царствуют более высокие законы, чем законы звука, линии и краски, — он должен обратиться туда, где господствует закон личности. Нам нужны художники, которые владели бы искусством индустриальных отношений. Нам нужны мастера индустриального метода с точки зре­ния как производителя, так и продуктов. Нам нужны люди, которые способны преобразовать бесформенную массу в здоровое, хорошо организованное целое в политическом, социальном, индустриальном и этическом отношениях. Мы слишком сузили твор­ческое дарование и злоупотребляли им для тривиальных целей (вы­де­лено нами при цитировании)[163].

Нам нужны люди, которые могут составить план работы для всего, в чём мы видим право, добро и предмет наших желаний. Добрая воля и тщательно выработанный план работы могут воплотиться в дело и привести к прекрасным результатам. Вполне возможно улучшить условия жизни рабочего не тем, чтобы давать ему меньше работы, а тем, чтобы помогать ему увеличить её. Если мир решится сосредоточить свое внимание, интерес и энергию на создании планов для истинного блага и пользы человечества, то эти планы могут превратиться в дело. Они ока­жутся солид­ными и чрезвычайно полезными как в общече­лове­чес­ком, так и в финансовом отношениях (выделе­но в отдельный абзац нами при цитировании).

Чего не хватает нашему поколению, так это глубокой веры, внутреннего убеждения в живой и действительной силе честности, справедливости и человечности в сфере индустрии. Если нам не удастся привить эти качества к индустрии, то было бы лучше, если бы её вовсе не существовало. Более того, дни индустрии сочтены, если мы не поможем этим идеям стать действительной силой. Но этого можно достиг­нуть, мы стоим уже на верном пути (выде­ле­но в отдельный абзац нами при цитировании). (гл. 7. “Террор машины”).[164]

В своей оценке перспектив Г.Форд ошибся: дни индустрии не оборвались. Однако в своём ощущении, что в исторически сложившемся к тому времени (ещё только 1922 г.) виде индустрия не имеет права на существование, Г.Форд оказался прав: глобальный биосферно-экологический кризис, — неоспоримый атрибут жизни человечества в последней четверти ХХ века и в обозримой перспективе ХХI века, — прямое следствие преобладания тех принципов хозяйствования, которые заблаговременно предостерегающе порицал Г.Форд, предлагая обществу альтернативу.

Однако вопрос об альтернативных принципах организации хозяйственной деятельности на основе демографически обусловленного целеполагания и планирования в долгосрочной очерёдности преемственных планов связан с вопросом о том, как понимается свобода человека в обществе. И в зависимости от ответа на этот вопрос переход к этой альтернативе частнокапиталистическому предпринимательству и стихии «свободного рынка» либо возможен по доброй волей, либо неизбежен под давлением разного рода обстоятельств как внесоциальных (биосферно-эколо­гический кризис и падение уровня телесного и психического здоровья людей), так внутрисоциальных (общественно-полити­чес­кая деятельность, непреклонная инициатива наиболее понимающей части общества).

И.В.Сталин о правах и свободе лич­ности в одном из данных им интервью высказался так:

«Мне трудно представить себе, какая может быть “личная свобода” у безработного, который ходит голод­ным и не находит применения своего труда. Настоящая свобода имеется только там, где уничтожена эксплуата­ция, где нет угнетения одних людей другими, где нет безработицы и нищенства, где человек не дрожит за то, что завтра может потерять работу, жилище, хлеб[165]. Только в таком обществе возможна настоящая, а не бумажная, личная и всякая другая свобода[166]» (из беседы с председа­телем газетного объединения Роем Говардом 1 марта 1936 г.).

Как отмечалось ранее, высокий уровень социаль­ной защищенности личности в обществе, включая гаран­тии экономических — по их существу созидательных и потребитель­ских — прав и свобод, требует управления — демографически обусловленного целеполагания и целесообразного регулирования производственного продуктообмена во многоотраслевой производственно-потре­би­тельской системы, от которой общество получает подавляющее большинство потребляемых им благ.

Спустя 11 лет (в год смерти Г.Форда) беседа И.В.Сталина с очередным западным интервьюером содержит обсуждение вопроса о необходимости регулирования производства и распределения в народном хозяй­стве с целью освобождения таким путём от порочной цикличности экономичес­ких депрессий и внутриобщественных неурядиц, ими вызыва­емых.

«И.В.Сталин спрашивает: “А деловые люди? Захотят ли они быть регулируемыми и подвергаться ограниче­ниям?”

Стассен говорит, что деловые люди обычно возра­жают против этого.

И.В.Сталин замечает, что, конечно, они будут воз­ра­жать» (из беседы с неким Стассеном 7 апреля 1947 г.).

По существу своим ответом Стассен подтвердил пра­воту И.В.Сталина в высказанном им Г.Уэллсу неприятии утверждения о доброте буржуазии. В другом аспекте вопрос о необходимости государственного регулирования частного предпринимательства — это вопрос о частной и общественной собственности на средства производства и вопрос о взаимоотношениях государственности и любого члена общества, и в особенности — предпринимателей.

В чём состоит существо права собственности на средства производства? в чём различие частной и общественной собственности на средства производства? — это вопросы, также принадлежащие к тому множеству вопросов, на которые нет внятных, взаимно согласованных и подтверждаемых жизнью ответов в традиционной политэкономии, включая и марксистскую версию политэкономии вообще, и политэкономии социализма в частности. Поэтому внесём определённость в понимание этих вопросов.

Право собственности — одно из многих прав, признаваемых самыми разными обществами. Оно реализуется субъектами-соб­ст­венниками в отношении собственности, т.е. объектов собственности. Реализуется оно как по оглашению, так и по умолчанию. При этом оглашения могут в жизненной практике подавляться действием умолчаний, сопутствующих оглашению. Пример чему нарушение библейской заповеди «не укради» библейским же предписанием иудеям международного ростовщичества на расовой корпоративной основе, т.е. предписание «кради­те и главное — заботьтесь о том, чтобы все думали, что этот способ воровства разрешён самим Богом и только вам» (см. Приложение в конце книги).

В концепциях общественного устройства, исходящих из благонравия, объектами собственности не могут быть люди ни гласно (рабовла­дение, феодализм, крепостное право), ни по умолчанию (частнопредпринимательский капитализм в ростовщической удавке, или в удавке персональных «автор­ских» прав на объекты «интеллектуальной» собственности).

Из всех прав собственности особое место занимает понятие права собственности на средства производства, поскольку из него прямо или косвенно проистекает многое в законодательном регулировании экономической жизни общества.

Понятие «право собственности на средства производства» содержательно раскрывается единственно как право упра­в­ления производством и распределением продукции либо непосредственно, либо через доверенных лиц.

Понятие права на такие объекты собственности, как земля, её недра, воды и другие природные ресурсы содержательно раскрывается только, как право организовать труд людей с использованием этих природных ресурсов; а также как право ограничить доступ к непроизводственному их использованию (например, для отдыха и т.п.).

Право (в смысле субъективное право, учрежденное обществом) и стоимость — категории, присущие социальной организации, а не природе. При покупке такого рода прав оплачивается всегда результат трудовой деятельности человека: в прошлом, в настоящем или возможный в будущем результат. Либо оплата «стоимо­сти природных ресурсов и благ», которые стоимостью как объективным природным свойством не обладают, представляет собой ограничение номинальной платежеспособностью возможностей пользования ими, а также создание источников для оплаты работ, способствующих их воспроизводству силами самой природы.

Понятия частной и общественной собственности связаны с общественным разделением профессионализма и его воспроизводством при смене поколений в общественном объединении труда. Они содержательно раскрываются через то, как формируется круг управленцев.

Собственность частная, если персона�